Были трудового фронта в годы ВОВ


"…Мы летим и бьем крылами в тучи,
Боевые павшие друзья.
Так сплотился наш отряд летучий,
Что назад вернуться нам нельзя."

П. Антокольский

Прасковья Еремеевна Володичкина

Великая мать

Прасковья Еремеевна Володичкина жила в поселке Алексеевке города Кинеля, отсюда одного за другим, одного за другим провожала она на фронт своих сыновой, чтобы потом уже не увидеть их никогда. До 1995 г. не было в поселке ни улицы, названной ее именем, ни школы, а их тут две, ни, наконец, хотя бы деревца на крутояре за околицей, куда тайком от других выходила она по утрам на заре выплакать горючие слезы... Будто братьев Володичкиных и не существовало. И будто не было у них матери. И не рожала их в муках. И не ставила родимых кровинушек на ноги. И не отрывала частицу своего сердца, благословляя на смертный бой с лютым врагом Александра, Андрея, Федора, Петра, Ивана, Василия, Михаила, Константина, Николая.

Страшно помыслить, но, наверное, так и канула бы Еремеевна бесследно в вечность, если бы в Самаре не приступили к сбору материалов для областной Книги Памяти, куда надлежало внести поименные списки бывших воинов-земляков, в годы Великой Отечественной павших при защите Родины. Тут-то и просочилась скупая информация о том, что в Алексеевке вроде бы жила семья, из которой ушло на фронт девятеро сыновей.

Отправлять детей на войну родителям всегда тяжело и больно. Но как же было больно Прасковье Еремеевне! Воспитывала-то сыновей в последние годы одна. Мужа, Павла Васильевича, не стало в тридцать пятом. За два лета до смерти записался он в только что образованный колхоз. Отвел на общий скотный двор лошадь, отдал сбрую, сани с телегами, плуги с веялкой, лишился земельного надела. И затосковал. Умирая, наказывал:
– Пособляйте, ребятки, матери-то. Тяжко ей будет. Бросите в беде, Бог вас покарает.

Росли парни крепкими, здоровыми, работящими, старших почитали, младших не обижали, свято блюли долг, честь, совесть. А как же иначе? Прасковья Еремеевна была для них не только кровною, но и духовной матерью. Щедро одаривая сердечным теплом и лаской, помогала детям стать настоящими людьми. Руки у парней были по-настоящему золотые. Выпивать выпивали, не без того, но меру знали, дело не забывали. За что ни возьмутся, пахать или сеять, жать или молотить, – любо-дорого глядеть. Жили сплоченно, дружно, во всем помогали друг другу.

Кэте Кольвиц из серии «Мать защищает своих детей»

И вдруг война... Все девятеро братьев Володичкиных ушли на фронт в июне 1941-го. Ради уточнения замечу, что призывались они в разные сроки с некоторыми интервалами, причем Ивану из-за инвалидности все пути на передовую вообще были заказаны, но суть остается верной: ни один из них не уклонился от смертельной схватки, наоборот, каждый рвался на передовую, чтобы защитить свое Отечество. Как они воевали? Так, как истинные россияне: не щадя жизни, не жалея крови. Скажем, тот же Иван. В конце первого месяца войны он не выдержал, пришел в военкомат.
– Брательники бьют фашистов, а я? Отправьте и меня в действующую армию. Очень, очень прошу!
– Да ведь сам знаешь, призыву не подлежишь. Куда тебя такого? Не разглядишь толком откормленного фрица, – хмыкнул комиссар, – он тебя и щелкнет пальцем, и нет тебя.

Шутку Иван не принял, вспыхнул от негодования.
– Меня пальцем, меня? – Стиснул кулаки, посмотрел на них одним глазом (второй из-за производственной травмы еле видел) и неожиданно сник. – Тогда... тогда как жить дальше?
Военком потер ладонями виски, сказал то, что неоднократно приходилось говорить другим:
– Бить, товарищ Володичкин, подлых оккупантов здесь! Железной дисциплиной! Ударной работой!
– Это я знаю, это я уже слышал. Даже песня такая есть. По радио недавно передавали:
        Вода не течет из колодца,
        Еда не приходит к столу.
        Победа на фронте куется,
        Победа куется в тылу...

Иван помолчал, повысив голос, повторил:
– Это я знаю. Но я к ним хочу, к брательникам!..
Дома сказал:
– Не могу быть, мама, белой вороной, не могу! Не обижайся на меня и прости: сам на фронт подамся!
По интонации голоса сына Прасковья Еремеевна поняла: увещевать, отговаривать его бесполезно – решил твердо и окончательно. Беззвучно творя молитву, перекрестила, стала собирать снедь в дорогу...

Памятник семье Володичкиных

С передовой ли вернули Ивана в Алексеевку или еще раньше, впоследствии он никому не рассказывал, зато сразу дал знать, что от мысли попасть в армию не отказался. Как ему это удалось, теперь вряд ли установишь, но был-таки мобилизован и для прохождения воинской службы, направлен в Самару, где получил назначение в часть на должность автослесаря по ремонту двигателей. Радовался, что помогал бить фашистов. Восстановленные его руками покореженные на фронте грузовики снова вступали в строй. По ночам видел, как, натужно гудя, машины тянули на огневые позиции противотанковые пушки и тяжелые минометы, везли снаряды, гранаты, патроны, спешили с ранеными в медсанбаты...

Прасковье Еремеевне, в один из воскресных дней приехавшей в областной центр проведать сына, Иван отрапортовал:
– Все в порядке, мама, бью фашистов!
– Слава богу! А то совсем было заела тебя кручина, – облегченно перевела дыхание Еремеевна.

Увы, ненадолго перевела. Наступили черные дни. Редкая неделя проходила, чтобы в Алексеевке кто-то не получил похоронку. Триста тридцать шесть человек остались лежать на полях сражений. По всему поселку голосили жены, невесты и дочери, матери и сестры. Слушала Еремеевна – сердце закатывалось, стукнет калитка – губы посинеют, окаменеет: не почтальон ли со страшной вестью? По ночам, стоя на коленях, страстно призывала:
– Пощади, господи, моих детушек! Спаси их!..
А чтобы Бог знал, о ком именно она просит, называла всех по имени, начиная со старшего, Александра, и кончая младшим, Николаем.

Младший вызывал у нее повышенную тревогу. Старших, провожая на смертный бой с фашистами, осеняла крестным знамением, а с Николаем получилось иначе. Призванный в Красную Армию еще до войны, он заканчивал действительную службу в Забайкалье, его уже ждали домой, а вместо этого промчался в воинском эшелоне мимо Алексеевки – скорые и транзитные поезда здесь не останавливались. Из Читы на Запад, в кровавое пекло. Весточку о себе все-таки дал: выкинул из теплушки свернутую в трубочку записку. «Мама, родная мама! Не тужи. Не горюй. Не переживай. Едем на фронт. Разобьем оккупантов и все вернемся к тебе. Жди. Твой Колька».

Не дождалась Прасковья Еремеевна своих сыновей. Ни одного. Первым меньшой и погиб: при подъезде к передовой угодил под вражескую бомбежку. Летом сорок второго года пали Андрей, Федор, Михаил. Несколько счастливее оказался Александр: дотянул до ноября сорок третьего. Ему шел уже пятый десяток, накопленный жизненный опыт подсказывал: чтобы наверняка уничтожать сильного, жестокого, коварного врага, нужно быть не только смелым, отважным, но и хитрым, смекалистым, осмотрительным. Боец 93-го стрелкового полка 76-й стрелковой дивизии Александр Володичкин вот так и воевал: расчетливо, умело, соблюдая разумную осторожность. Сволочная пуля настигла его у деревни Устье, что в Дубровенском районе Витебской области. Там и похоронен...

Давно тебя нет, Еремеевна, давно. И мы никогда не узнаем, как терпело, как не разорвалось твое материнское сердце. По нему, на нет испепеленному страданиями, один невыносимый удар следовал за другим. Очередной последовал в сорок пятом году. Когда пропитанная кровью земля государства российского уже была очищена от гитлеровской скверны, не стало Василия. Погиб он на территории Польши в день своего рождения – 14 января. Ему исполнилось тридцать четыре.

Нелегко досталось Петру и Константину. Многократно раненные, контуженные, они дождались салюта Победы, пусть и на какую-то долю секунды приблизив ее светлый час. Не чудо ли? Лишь одно перечисление фронтов, на которых сражался Петр – Северо-Кавказский, 2-й Украинский, 1-й Белорусский – говорит о том, сколько раз его, принявшего последний бой в поверженном Берлине, подкарауливала смерть.

Константину воевать довелось в 4-й противотанковой роте стрелковой добровольческой бригады сибиряков. А кому из фронтовиков не ведомо, что истребители вражеских бронированных машин находились на самых ответственных, самых опасных участках переднего края? Потому-то мало кто из противотанкистов остался в живых. Константин остался, вместе с Петром вернулся в родное село, но Прасковьи Еремеевны к тому времени уже не было. И она не видела страданий Константина от неизлечимой раны в голову, не слышала прощальных слов Петра, преждевременно, как и Ивана, сведенного в могилу все той же войной...

Жива память о пятерых сыновьях, потерянных в огнях-пожарищах войны жительницей Белоруссии Анастасией Фоминичной Куприяновой. И сейчас по дороге Брест – Москва у городка Жодино высится воздвигнутый ей памятник. Шестерых сыновей лишилась кубанская Епистиния Федоровна Степанова, да еще один умер от ран после войны, кроме того, сын Александр погиб в восемнадцатом году, а в тридцать девятом сын Федор на Халкин-Голе. В городе Тимашевске Краснодарского края открыт музей семьи Степановых, куда приезжают люди из разных стран, чтобы поклониться подвигу Епистинии Федоровны, посмертно награжденной орденом Отечественной войны первой степени, чтобы в книге посетителей оставить запись, подобно той, какую оставил польский журналист Ян Цикоцкий: «Низко кланяюсь священной памяти Русской Матери – Е. Ф. Степановой. Я потрясен услышанным и увиденным здесь».

Памятник семье Володичкиных всё-таки был установлен в поселке Алексеевке и открыт 7 мая 1995 г. к 50-летию Великой Победы. За спиной бронзовой скульптуры матери Прасковьи Володичкиной 9 бронзовых журавлей клином уходят в небо. Поднялся памятник на том самом крутояре, где, вглядываясь в безмолвные дали, Прасковья Еремеевна поджидала своих детей. Одна из улиц посёлка Алексеевка названа улицей Братьев Володичкиных. К сожалению, мемориал в настоящее время нуждается в серьёзной реконструкции, существует угроза его разрушения из-за отсутствия финансирования для проведения реставрационных работ.

Вечная слава тебе, Прасковья Еремеевна, и твоим сыновьям!

Валентин Мясников

Мой папка жив!

Это было давным-давно – в годы Великой Отечественной. Помнится, привезли нас, раненых, с передовой на станцию Погорелое Городище Калининской области. Дежурный врач сортировочного отделения осматривала прибывших.

Неизвестно откуда появился перед нами мальчик лет шести-семи в потрепанном женском пальто не по росту и в больших мужских сапогах. Лицо у мальчика было бледное, даже сероватое, как тающий снег, а глаза усталые и задумчивые.

Я вспомнил, что у меня остался кусочек сахара и пара сухарей. Достал их из кармана, сдул махорочную пыль и позвал мальчугана. Он сделал несколько шагов и в нерешительности остановился.
– Здравствуй, Коля! – не знаю почему, выпалил я.
– А меня зовут не Коля, а Миша, – ответил мальчуган.
– Какая радость! Да ты же мой тезка. Меня зовут Михаилом. А что ты такой грустный? – спросил я у пацана.
– А-а, – немного заикаясь, ответил он: – Ищу па-ап-ку!

Я, признаться, не знал, что ответить мальчугану на его слова, и как-то машинально выпалил:
– А ты не грусти. Твоего папку я вчера в бою видел. Ох и крепко же он лупил фашистов. Вот герой так герой!

Обнял я мальчика и отдал ему гостинцы. Пацан долго смотрел на них и неожиданно для всех раненых закричал:
– Мой па-ап-п-ка жив, жив! Жив мой па-ап-ка!

Никогда я до этого не плакал, а тут как-то сами по себе слезы потекли по моим щекам.

Бывший военный фельдшер Михаил Иванович Репин
(село Горелое Тамбовской области)


Будь проклята!

Постучалась война и в наш дом. Первым ушел в армию старший брат Кирилл. Высококвалифицированный тракторист и комбайнер, он попадал под бронь, но предпочел фронт, где требовались подготовленные бойцы.

Вслед за Кириллом один за другим ушли на фронт еще три брата: Петр, Павел и Валентин. Петр получил тяжелую контузию, Павел погиб. Валентин в восемнадцать лет после тяжелого ранения лишился ноги. Погибли и три младших брата отца – мастеровые, крепкие мужики – Павел, Максим и Никита. Несмотря на солидный возраст, отец тоже, третью по счету, прихватил и Отечественную...

До войны в нашем Азимгане насчитывалось почти сто дворов. И не было ни одной семьи, которой война не коснулась бы своим черным крылом. И дрались наши земляки отменно, били лютого врага с такой же крестьянской сметкой, как и работали. Приведу лишь один пример. Наш земляк летчик-испытатель гвардии капитан Григорий Иванович Филатов совершил в годы войны подвиг, равного которому не было. Потеряв после тяжелого ранения правый глаз, он не только снова поднялся в небо, но сбил еще шесть вражеских стервятников, доведя общий счет до восемнадцати, стал Героем Советского Союза.

...Вся тяжесть военного лихолетья в тылу легла на плечи стариков, женщин, детей. Нужно было кормить не только себя, свои семьи, но и снабжать фронт. Недоедали, недосыпали, мерзли в худой обувке и рваной одежонке, но не падали духом, знали, что там, на фронте, наши отцы и братья ведут смертельный бой с фашистскими захватчиками. И им нужна повседневная помощь, дать которую могли только мы.

А мы, подростки, должны были учиться. Закончится война (а в нашу победу мы верили), стране потребуются опытные специалисты, мастера дела. И хотя писали на газетах и негодной бумаге самодельными чернилами, хотя на весь класс были один-два учебника, но знания получали глубокие. И тяга к знаниям была. Не ради похвальбы скажу: я, например, после войны экстерном окончил педучилище, а затем заочно институт. И таких было много. Но это так, к слову...

А между тем в село наше поступали «похоронки». И разносить их приходилось автору этих строк. Я учился в школе и работал почтальоном. Меня, тринадцатилетнего мальчишку, ждали в каждом доме. Ждали и боялись: что я принесу? Или треугольник с радостным сообщением, или конверт с казенным штемпелем и незнакомым почерком. А в семье четверо или пятеро детей. Была надежда: закончится война, вернется с фронта отец – и заживем счастливо. И вот теперь этой надежды больше нет. Как жить дальше? Не потому ли я до сих пор помню всех погибших своих земляков, с содроганием вспоминаю те безутешные слезы и причитания их матерей, жен и детей.

Будь проклята война!

Ветеран труда Николай Иванович Вертяков
из Зиангуринского района Башкортостана.


Минеры в... семнадцать лет

Шел военный сорок четвертый. После разгрома врага на Курской дуге фронт отодвинулся на запад. Жители сел и деревень нашей области возвращались на родные земли. Пригревало весеннее солнышко, парила земля, куда ни глянь – глаз радовали плодородные поля. Наголодавшимся в оккупации людям не терпелось приступить к севу. Однако...

Посреди мирной тишины то здесь, то там раздавались взрывы: отступая, враг буквально нашпиговал смертоносными минами курскую землю. Гибли в первую очередь дети.

Невпроворот работы саперам, да где взять их? Бойцам инженерных частей некогда было задерживаться в тылах, их фронтовое дело – обеспечивать дороги наступления. И тогда «излечивать» землю в освобожденных областях Родина призвала семнадцатилетних мальчишек.

Мы, допризывники, получили военкомовские повестки. Прибыв в Курск, узнали, что зачислены в специальные отряды по разминированию. Нас одели в военную форму, поставили на продуктовое довольствие. Прошли краткосрочный курс обучения. Его вела женщина – младший лейтенант Комок. В первых числах апреля выехали в Дмитровский район.

Сорок парнишек да наш командир – младший лейтенант И. Ковалев. До станции Камаричи ехали поездом. А дальше – семьдесят километров – пешим строем. Под строевые песни. Вскоре повели отсчет обезвреженным минам.

В один из дней разминировали балку, поросшую негустым орешником. Как сейчас вижу это место. Я прочесывал траву на дне балки, мои товарищи – Митрохин и Быстров – наверху. И вдруг – взрыв, крик Феди Митрохина. Подбегаем к нему, видим: парнишке оторвало кисть правой руки, опалило глаза. Вынесли раненого с минного поля, кликнули санитарку нашей команды Шуру Силакову. Перебинтовали Митрохина, отправили в райбольницу. Слава богу, Федя вскоре снова стал видеть.

А через неделю получили ранения еще шесть ребят, в том числе тяжелое – Вася Чернов, помощник нашего командира. Беда подстерегла Василия у немецкого блиндажа в виде «шпрингмины». Это мина-«лягушка», преподлейшая штуковина: начинена она была шрапнелью. Заденешь стальной усик – и подпрыгивает эта гадина до уровня груди, разрывается на множество смертельных кусочков. Вот Вася и попал на нее...

Никогда не забыть мне нашего пути в больницу. Грудь парнишки, изувеченная шрапнелью, болела нестерпимо. Надо скорей на операцию, а не погонишь лошадей – каждое резкое движение для раненого в тягость. Прооперировали Чернова. Все, что мог, сделал сельский врач. И все же к утру наш товарищ умер. Ранило Василия Рудакова, Ивана Ефремова... Подлечившись, они снова встали в строй, обезвреживали все новые и новые мины. Работали до седьмого пота, понимая, что каждая неликвидированная мина – это чья-то вероятная смерть.

Очистив от мин Дмитровский район, перешли в Хомутовский. И там дела для нас хватило с избытком. Мин было столько, что однажды даже произошел такой эпизод. При всей серьезности темы я бы назвал его курьезным.

Стащили мы с бывшей «нейтралки» мины в три кучи, набралось их в общей сложности около тысячи. Мины были противотанковые – «Хольц-42», этакие штучки килограммов по десять каждая. Взорвали их все разом. А когда пришли в деревню, жители встретили нас с укором: «Что же вы делаете, окаянные? Разве можно такую встряску устраивать! Стекла в окнах повыпадали, двери и те иные с петель соскочили...»

Всего за весну и лето наша команда минеров обезвредила несколько десятков тысяч различных мин. Сам я лично ликвидировал их 4800 штук.

Ветеран труда из Курска В. Псурцев


Из книги «Живая память. Великая Отечественная: правда о войне» под ред. Богданова В.Л.,
М., Совет ветеранов журналистики России, 1995, т. 3., с. 240-243, 549-555.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог