Фронтовые судьбы


"А будни снайпера, конечно, тяжелы,
До одурения лежишь в грязи,
Не можешь ты пошевелиться,
Чтобы себя не выдавать –
На снайперов всегда охота,
И ты должна не проиграть!"

Д. Гайнуллина

Снайпер Мария Бондаренко

Мария Катаева на фронте

Хочу рассказать о моей старшей подруге, жительнице города Саки Марии Дмитриевне Бондаренко (Катаевой). 23 февраля ей исполнился 91 год. Это очень добрый и светлый человек. В страшные годы войны она сумела сохранить в себе самые лучшие качества.
На фронте Мария Дмитриевна, тогда просто Маша, не только спасала, перевязывала раненых, но и стреляла, подрывала мосты, ходила в разведку, брала языка...

Девятое мая Мария Дмитриевна всегда ждет с особым нетерпением, как, наверное, и любой другой участник Великой Отечественной войны. А вот сама родилась в мужской день – 23 февраля. В далеком 1925 году, держа на руках долгожданную дочку, ее родители, наверное, и в страшном сне не могли представить, что этой девочке придется стать снайпером, с оружием в руках защищать свою Родину.

– Родилась я в селе Костино Кирово-Чепецкого района Кировской области, – рассказывает Мария Дмитриевна. – Папа умер, когда мне было четыре годика. Так что моим первым детским воспоминанием стали похороны. Отца отпевал батюшка, и на меня это произвело очень сильное впечатление. При этом папиного лица совершенно не помню...

Я окончила шесть классов и стала работать в колхозе. Трудодни зарабатывали. А на трудодни нам выдавали одну солому да сено для скотины, а хлеба – ни грамма. Нужда пришла.

22 июня 1941 года мы узнали о том, что началась война. Жизнь стала еще тяжелее. А уже в 1942 году я пошла в военкомат и заявила: «Пойду на фронт – на снайпера учиться». У меня ведь двух братьев убили на советско-финской войне. И я решила пойти на фронт добровольцем.

Естественно, меня в мои семнадцать лет никуда не хотели брать. Военком напрямик заявил:
– Иди, девочка, в куклы играй, никакой тебе войны.
Но я второй раз пошла в военкомат, третий... Наконец, повезло. Однажды пришла, а за столом сидит какой-то полковник – только что вернулся по ранению с фронта. Я говорю:
– Не возьмете меня, уеду на фронт на подножке поезда или на крыше!
Он посмотрел на меня внимательно и говорит:
– Подпишите ей заявление.

Я очень хотела попасть в Центральную женскую школу снайперской подготовки в городе Подольске. Так в итоге и вышло. Правда, повестку мне вручили только в 1943 году. Наконец-то! Приехала в военкомат. Гляжу, собираются девушки, довольно много. Есть и постарше меня, но не больше 25 лет. Всех нас направили в снайперскую школу.

В сентябре приехали в Подольск, в поселок при местном цементном заводе. Школа снайперов располагалась в пятиэтажном здании. Ходили на полигон, занимались строев подготовкой, ползали по-пластунски. Учились стрелять лежа, с колена и стоя. Били из винтовок Мосина со снайперским прицелом. Большое внимание уделялось методам маскировки. Окончили курсы в марте 1944 года.

Начали нас отправлять по фронтам. Я сначала попала на 1-й Белорусский. Со мной приехали еще 40 девушек. А всего, насколько я знаю, в распоряжение начальнику штаба 1-го Белорусского фронта было направлено 85 выпускниц нашей школы.

Хорошо помню, моя первая настоящая снайперская позиция находилась на высоте восьми метров на огромном старом дубе. Мне дали приказ: уничтожить пулеметный расчет врага. А дальше – стрелять в любого немца, что покажется из окопа. Мы всегда ходили на позицию поодиночке. Всю войну использовала СВТ-40. Это великолепная 10-зарядная винтовка. Стреляла очень точно.

Помню первого убитого врага. Немолодой мужчина, стрелявший по нашим позициям из пулемета. Когда нажимала на спусковой крючок, никаких чувств у меня не было. После выстрела, когда увидела, как он тяжело свалился в окоп (сразу понятно, что наповал), стала рыдать. Долго ревела, размазывала слезы по щекам. Не потому что я врага убила, нет, конечно. Лично его было не жалко – я его на нашу землю не звала. Зато мысль была: где-то его дети сиротами остались, папку ждут, а я его убила. Нам с собой всегда давали по 40 граммов спирта – для смелости. Я выпила одним залпом, горло обожгло, и все, слезы ушли. Больше никогда не плакала после того, как убивала врага. И никогда не пила спиртное.

У нас тогда наступление провалилось – всю атакующую пехоту немцы повыбили. Пришлось занять оборону. Дня четыре ждали, пока пришлют пополнение. В это время мы вели, как это называлось, «охоту». Сначала приходим на передний край, забираемся в траншею, которая вырыта зигзагом. Делаем амбразуру в первом «колене» (часть, которая ближе всего к позициям врага), маскируем окошечко, потом во втором «колене» такую же амбразуру делаем. И в третьем. Меньше трех никогда не делали, а лучше – больше. Потом прячешься и ждешь, когда покажется зазевавшийся немец. Только в него выстрелила, попала – не попала, неважно, тут же перехожу ко второй амбразуре. Дело в том, что за нашими окопами всегда наблюдали немецкие снайперы. Останешься на месте, не сменишь позицию – они тебя сами «снимут». И вот так целый день меняешь амбразуры.

Мария Дмитриевнеа Бондаренко

Осенью 1944 года мне присвоили звание сержанта. Я стала командовать отделением девушек-снайперов. К тому времени мы уже воевали в Прибалтике. Оттуда вошли в Восточную Пруссию. В январе 1945 года за бои в составе 259 стрелкового полка 179 Витебской Краснознаменной стрелковой дивизии мне вручили медаль «За отвагу». Уже в марте получила первый орден Славы III степени. Вторым орденом Славы наградили в мае 1945 года.

В Прибалтике тяжело приходилось. Там меня первый раз ранило. Немецкий снайпер бронебойно-зажигательной пулей попал в левую ногу. Второй раз получила легкое касательное ранение трассирующей пулей в правую руку. Снова постарался немецкий снайпер. Они постоянно охотились за нами. У них, кстати, только мужчины снайперами были. Но и мы не оставались в долгу. Я лично убила четырех немецких снайперов.

Третье ранение получила, когда мы стояли в обороне в Восточной Пруссии. Рядом с амбразурой, из которой я как раз вела наблюдение из бинокля, разорвался снаряд. Осколок врезался мне в правую щеку. Зубы вылетели, все лицо перекосило. Потом, когда я взглянула на себя в зеркальце, первая мысль была: «Теперь никто меня замуж не возьмет такую косоротую!» Но в дивизионном санбате все восстановили, даже в госпиталь не пришлось ехать. Рот встал на место.

Дошли до Кенигсберга, там были очень тяжелые бои, трудно пришлось. Всего за войну я убила 28 немцев. Это подтвержденные в штабе данные. 9 мая 1945 года, когда узнали об окончании войны, была большая радость. Провели митинг. Только мы встали на отдых, как видим – по большаку идут фрицы, сдавшиеся в плен. Целыми дивизиями топали. Кто-то гордо идет, кто-то хромает, голову опустил и неотрывно в землю смотрит.

Вот тогда я окончательно поняла, что война закончилась. И радовалась – не нужно больше никого убивать! Помню, на фронт мама мне написала письмо: «Ты бы, дочка, вышла замуж, некоторые девочки приезжают с фронта с ребенком и живут в тылу, а тебя там убьют». Я в ответ написала: «Мама, не жди меня с ребенком, жди или с грудью в крестах, или головой в кустах». Сильно расстроила маму. Она, провожая меня на фронт, дала мне иконку Божией Матери. Я эту иконку принесла с собой с фронта. Она, наверное, меня и уберегла.

После войны вернулась домой, работала счетоводом в колхозе. А в Саки уже вместе с мужем Сергеем переехала в 1950 году. У него здесь жили братья и сестры. Устроилась на Сакский химический завод – вначале весовщиком, затем аппаратчицей. Отсюда и на заслуженный отдых ушла.

Зарема Пашаева, с. Орлянка, Крым, журнал «Бессмертный полк», №17 2017, с. 18 – 19.


Заговоренный Павел

Павел Автайкин в годы войны

Мой дед, Павел Иванович Автайкин, участвуя в 1945 году в Параде Победы, торжественным маршем прошел по Красной площади. Спустя много лет, когда по телевизору транслировали тот самый главный парад, дед всегда старался показать нам, где и в какой колонне он маршировал. Мы, конечно, не успевали его увидеть в строю, но всегда очень гордились нашим любимым дедушкой. И я хочу рассказать об этом замечательном человеке.

Дед, будучи круглым отличником, так и не окончил школу. Он был из многодетной семьи (первый ребенок из пяти). Родители его, уроженцы Мордовии, переехав в Сальск Ростовской области, долго не могли освоить русский язык. Что тут заработаешь – с языковым барьером? Вот и жили бедно.

В школу деду ходить было не в чем, одежда вся износилась. Мальчишки-одноклассники издевались над его обносками. Стыдно стало деду. Решив помочь семье, бросил школу и пошел подрабатывать: ловил степных хорьков и сдавал их на шкурки. Когда в школе узнали, из-за чего от них ушел ученик, который учился на одни пятерки и подавал большие надежды, учителя скинулись и купили ему рубашку. Но дед отказался от подарка. Сказал, что семью надо помогать кормить, поэтому на учебу времени у него не будет.

Так и жил до войны: где мог, подрабатывал, дома по хозяйству трудился, а вечерами младшим братьям и сестре помогал уроки делать, да и сам учился вместе с ними.

Когда огненный вал войны стал приближаться к Сальску, председатель колхоза вызвал допризывную молодежь и поставил перед ними задачу: гнать скот через степи в Среднюю Азию. На все сборы дал два часа. Мать собрала деду харчи, дала драный отцовский кожушок и проводила за околицу.

Догнал дед с товарищами скот до станции Дивное (там тупик железнодорожный), а немец им прямо на пятки наступает. Вечером приходит к ребятам дивчина – секретарь райкома комсомола – и предлагает записаться в партизанский отряд. Они-то, конечно, были не против, но куда скотину девать? Выход нашелся. Рядом на ночлег другие гуртовщики встали. Стада объединили, и самые зеленые мальчишки и деды погнали их дальше. А молодежь, загрузившись продуктами на станции, двинулась на партизанскую базу. Там-то дед и выучился саперному делу.

Занимались по 16 часов в сутки. А через месяц дед попал на задание. Нужно было в районе станции Дивное взорвать железнодорожные пути (там уже немцы хозяйничали). Несколько ночей дед с боевыми товарищами пробирался в заданный район. Как-то расположились на отдых, а двое их товарищей с вьючной лошадью пошли к речушке за водой. Вдруг – выстрелы. Выглянули из балочки, видят – бегут их ребята, а вслед трое немцев на конях скачут и из винтов на ходу стреляют. Ребят, правда, не зацепили, но лошадь упала. Когда наши хлопцы до балочки добежали, тогда и открыли ответный огонь. Деда и его товарищей еще тогда удивило, как немцы лихо с лошадьми управляются: положили их в траву, сами залегли и стреляют, а один даже в их сторону пополз.

Партизаны пластуна зарезали по-тихому, глянули – что-то на немца не похож. Форма и оружие их, но лицо скуластое, глаза узкие. Ну, чистый калмык. Так оно и оказалось. Когда в Дивное пришли (а его на тот момент уже наши отбили), там среди пленных действительно видели и калмыков.

А дальше дед попал в запасной полк, где по-настоящему постигал солдатское ремесло. В феврале 1943 года, после разгрома немцев, из-под Сталинграда вывели две основательно поредевшие бригады. Объединили их в одну 127-ю стрелковую дивизию и доукомплектовали ее запасным полком деда. В нем было немало и бывалых вояк, попавших сюда из госпиталей и медсанбатов.

Построили их всех, командир выкрикивает:
– Артиллеристам выйти из строя.
Вышли.
– Минометчики – шаг вперед!
Тоже вышли. А дед стоял и думал: «Куда же я пойду? Наверное, в матушку пехоту». А тут саперов вызывают. Дед и вышел. Хоть эта специальность у него нигде и не была записана, но, считай, целый месяц подрывному делу учился. И, как в дальнейшем выяснилось, очень даже неплохо. Вскорости дед стал сержантом и командиром отделения.

Первое задание как сапер он получил на реке Миус. Деду надо было переправиться на другую сторону, сделать проходы в проволочном заграждении, проверить берег на наличие мин. Он все, как надо, сделал.

Павел Иванович Автайкин в послевоенное время

Первую свою награду дед получил, когда за языком ходили. Было это на Украине осенью 1943 года у села Жеребцы. Намечалась разведка боем. Накануне наши разведчики ходили к немецкой передовой линии за языком, но были обнаружены и потеряли половину взвода. К тому же один убитый боец остался на нейтральной полосе. А это большой позор. В этот раз в ночной рейд готовилась вся дивизионная разведка, которой для усиления дали роту автоматчиков. В общем, крови в ту ночь должно было пролиться немало.

Для обеспечения безопасных проходов разведчикам дали и четверку минеров (одним из них был мой дед). Они ползли первыми. Сделали проходы в проволочных заграждениях, пометили их бинтами, чтоб лучше видно было, и поползли дальше, отмечая безопасную трассу. Вдруг слышат приглушенный разговор немцев. А брать языка были не обучены, поэтому задом-задом поползли до своих.

Доложили командиру обстановку. Тот взял с собой человек 10 разведчиков, а деда опять пустили вперед. Вывел он их точно к немецкому дозору. Они под кустом сидели, от дождя укрывшись. Двое спали, двое разговор вели шепотом. Деду велели под ногами не путаться и отползти в сторону. Сработали ребята чисто. Немцев повязали и волоком дотащили до заграждения. А там подхватили на руки и бегом до своих траншей.

От этого топота, видать, и все немцы проснулись. Такая канонада началась – жуть. Все, кто участвовал в той операции, были награждены. Деду вручили первую боевую награду – медаль «За отвагу». Позже дед штурмовал Берлин, освобождал Прагу...

Домой он вернулся весной 1947 года. Женился, у него родилось шесть детей (среди них и моя мамочка). Проработал дед без малого 40 лет плотником. Многократно награждался трудовыми медалями. Помню, как мы большой и дружной семьей собирались на праздники у дедушки и бабушки дома. Столы ломились от всевозможных угощений, были песни, пляски. А потом дедушка начинал рассказывать военные истории.

Порой он вспоминал, как мамка во снах к нему приходила, говорила: «Вернись домой живым!» На фронте деду приходилось бывать в таких передрягах, что он и сам удивлялся, как жив остался. Дырок на одежде позашивал – и не счесть, а у самого ни одной царапины. Раз снаряд угодил в воронку, где они пережидали обстрел, все отделение разорвало в клочья, а он лишь оглох на время. Друзья его говорили:
– Заговоренный ты, Пашка. Пули и осколки тебя стороной обходят.

Хоть дед и не шибко в это верил, возразить было нечего. Факт, как говорится, налицо: из всего саперного батальона один только дед за два года войны ни разу не был ранен.

Анастасия Степченкова, п. Ахтырский Краснодарского края, журнал «Бессмертный полк», №17 2017, с. 16 – 17.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог