Школьницы и война


"Дети войны, как же вы голодали…
Как же хотелось собрать горсть зерна.
На зрелых полях колосья играли,
Их поджигали, топтали…Война…."

С. Сирена

Хранимая богом

Екатерина Федоненко

Я (Екатерина Федоненко) очень хорошо помню 1941 год, как будто он был совсем недавно. 21 июня в нашей школе состоялся выпускной вечер в честь окончания десятого класса, а на следующий день немцы начали войну. Мне было 17 лет.

В 1941 году, когда немцы уже были под Харьковом, нас – молодежь и подростков – послали рыть противотанковые рвы. Немецкие самолеты летали над головой, обстреливали нас из пулеметов. Много моих знакомых погибло, но меня Бог миловал. А 2 июля 1942 года немцы прорвали нашу оборону под Харьковом и двинулись на Воронеж через Белгородскую область, где я жила с родителями. Наши войска отступали. Точнее, бежали, так как немцы буквально сидели у них на плечах. И когда советские солдаты проходили через наше село – на машинах, танках, «катюшах», то кричали нам: «Девчата, идите с нами! Немцы всех угоняют в Германию».

Мы со старшей сестрой, как были в летних платьях, вскочили к солдатам в кузов машины и вскоре прибыли на берег реки Дон. Здесь мы сошли с машины и побежали на переправу – деревянный мост. Там была километровая очередь: эвакуировали госпитали, детские дома. Солдаты, дети, женщины, старики... Мы с сестрой протиснулись на переправу и двигались по ней черепашьим шагом. Мост шатался. Когда мы дошли до середины переправы, налетели немецкие бомбардировщики. То с одной стороны моста бомбы упадут, и нас водой окатит, то с другой. Потом они, видно, все бомбы сбросили и улетели. Когда мы уже подходили к берегу, фашисты опять налетели и начали бомбить. И только мы ступили на берег – по мосту прямое попадание. Этот ужас до сих пор в моей памяти. Люди кричат, кони ржут, потом – тишина, все ушло в пучину Дона.

На берегу мы попадали на землю и некоторое время не могли пошевелиться. Потом очнулись и побежали через лесопосадку в районный центр Грибановка – это уже Воронежская область. А там все горело – немцы сбрасывали зажигательные бомбы. Спасения и здесь не было. Мы бросились в поле: там стояла нескошенная пшеница, в ней можно было спрятаться. Но тут налетел немецкий самолет и начал нас с сестрой и другими беженцами обстреливать. Он опустился так низко, что мы видели, как летчик улыбается. Четыре человека погибли. А мы с сестрой во время бомбежки потеряли друг друга.

Потом я побежала к железной дороге. Там стоял грузовой состав. Спросила: «Куда он едет?» – «На Урал». Я и еще несколько беженцев залезли в пустые вагоны, где раньше перевозили скот: там были солома и навоз. Так мы доехали до Свердловска. Там пошли в эвакопункт, где нас накормили – ведь мы уже не ели около двух суток. Потом направили на военный завод №626 – бывший Киевский радиозавод, переоборудованный в завод полевых телефонов. Это был настоящий ад, по-другому назвать нельзя!

Пока стояло тепло, было еще ничего. А когда начались морозы 40-45°, тут уже оставалось только стараться выживать. Жить негде: мы ночевали в сушильном цехе на заводе, спали на досках. Но нас оттуда прогнали, и мы остались на улице. Местные жители на квартиру не брали. У нас с собой ни одежды, ни обуви не было, одеты по-летнему. Нам выдали какую-то жуткую обувку, не знаю, как назвать. Подошва – деревянная доска, вырезанная по форме ступни, а верх – белый брезент, прибитый к доске, веревка, чтобы привязывать это сооружение к ногам. У местных выпрашивали тряпки, чтобы обмотать ноги не отморозить их.

Майор Дюжев С.Н.

Работали мы по 18 часов в сутки. Кормили нас один раз в день – мисочка кипятка с мерзлой капустой – без картошки, без соли и жира. Мы просили, чтобы хоть подсолили эту баланду, но начальство отвечало, что сейчас идет битва за Сталинград, и в первую очередь все отправляют солдатам на фронт, а нам надо потерпеть. К похлебке давали 100 граммов хлеба. От голода мы начали болеть, по телу пошли нарывы. Тело гнило, из язв вываливались куски. Дыры после этого у меня остались на всю жизнь. Врачи ничем помочь не могли, говорили, что от этого лекарства нет: надо нормально питаться.

Нас заедали вши. После работы мы шли в бани, они работали круглосуточно. Все с себя снимали и кидали в бочки с кипятком, вываривали. Тут же в сушке сушили и снова надевали. А наутро снова в белье было полно вшей. Одежда прилипала к ранам. Люди постарше и послабее не выдерживали и умирали.

Я была в отчаянии: с сестрой потерялись, дедушка, бабушка, мама и маленький брат остались в оккупации, папа и старший брат – на фронте, а я здесь просто погибаю. И тут я вспомнила номер полевой почты одного военного – Семена Николаевича Дюжева. Он был майором и занимал должность начальника особого отдела артиллерийского полка №342. Семен Николаевич стоял у нас на квартире в 1941 году, когда их полк был разбит под Харьковом. Их направили к нам в Белгородскую область на переформировку – ремонтировать технику, танки. А потом они снова отбыли на фронт, и Дюжев нам писал письма. И теперь из Челябинска я в отчаянии написала ему письмо, залив бумагу слезами.

Он вскоре мне ответил и выслал деньги, чтобы я себе купила на рынке (в магазинах ничего не было) фуфайку, валенки, платок. Обещал, что разыщет сестру. Я воспрянула духом. Потом он прислал свое фото и написал: «Враг будет разбит, победа будет за нами, при всех обстоятельствах сталинцы непобедимы». Потом он снова прислал письмо. Там были адрес сестры и деньги на дорогу. Семен Николаевич писал, чтобы я ехала к ней в Горьковскую область. И еще написал, что освободит меня с завода. Ведь тогда был закон: за самовольный уход с военного предприятия отдавали под трибунал. Семен Николаевич обещал, что напишет парторгу завода письмо, чтобы меня как его жену отпустили к нему на фронт. Вскоре вызвал меня парторг, спросил, кем мне майор Дюжев доводится? Я ответила: «Мужем». Тут мне дали расчет, и я поехала к сестре.

Думаю, что я выжила только благодаря стараниям Семена Николаевича. Если бы не он, я бы погибла в Челябинске – умерла от голода или болезни. Майор Дюжев демобилизовался в конце 1945 года. Он был москвич, а я в то время училась в столице. Мы встретились, я очень благодарила его за свое спасение. Семена Николаевича уже нет в живых. Царство ему небесное.

А когда я приехала к сестре, снова чуть не погибла. Мне нужно было переправиться на большой лодке через реку Оку (приток Волги). На переправе работал старик лет под 70. Это был местный житель, широкоплечий и, несмотря на возраст, крепкий. На переправе, кроме нас с сестрой, никого не было, но мы уговорили перевозчика, и он согласился доставить нас на ту сторону.

Мы отчалили от берега, все было тихо и спокойно, а когда оказались на середине реки, поднялся сильный ветер. Лодку несло по течению, старик не мог справиться один. Спросил нас: «Девки, которая-нибудь из вас может грести?». Мы ответили: «Нет». Лодку начало захлестывать волнами, и мы вычерпывали воду ведром и котелком, но она снова прибывала. Нас несло все дальше, пристань осталась далеко позади, а старик выбился из сил. И тут нас волнами понесло к берегу. Когда лодка ткнулась носом в песок, старик выпрыгнул на берег и говорит: «Сколько работаю на переправе, такого никогда не было. Кто-то из вас счастливая». Потом опустился на колени и усердно молился Богу.

А я с тех пор тоже верю в Бога. Именно Он послал мне моего ангела-хранителя сначала в майорском чине, а потом направил лодку к берегу и не дал мне умереть.

Е. М. Федоненко г., Николаев, журнал «Бессмертный полк», №17 2017, с. 20 – 21.


Дневник ужаса

Андреc Сеговия с учениками музыкальной школы. В нижнем ряду первая слева - прабабушка автора. Ленинград, гостиница «Европейская», 1936 г.

Моя прабабушка Лидия Михайловна Фролова родилась в Ленинграде 26 марта 1925 года. Едва девочке исполнилось десять лет, от сердечного приступа скоропостижно умер ее папа. До войны Лида училась в музыкальной школе при Дворце пионеров и считалась лучшей ученицей по классу гитары. Тогда Лида и не думала, что очень скоро ей придется гасить на крыше фашистские «зажигалки» и стоять у станка на подставленном ящике, изготавливая продукцию для фронта...

Совсем недавно у меня произошла необыкновенная встреча – с... детством моей прабабушки! Она состоялась на страницах Интернета. В 1936 году, когда Лиде только исполнилось 11 лет (а мне сейчас – 14), великий испанский музыкант Андрес Сеговия посетил Ленинград. Навестил он и школу гитаристов Дворца пионеров. Преподаватель Василий Иванович Яшнев представил несколько своих лучших учеников. В их числе была и моя прабабушка Лида Фролова. Она не просто встретилась с гитаристом, но и как одна из лучших учениц школы продемонстрировала ему свою игру.

На память были сделаны фотографии, которые хранятся в нашем семейном альбоме. Недавно, вспомнив об этом, я зашла на страничку Андреса Сеговии в Интернете. Каково же было мое удивление, когда я увидела ту самую фотографию! Моя прабабушка Лида – в белом платьице.

Счастливая жизнь обычного советского ребенка продолжалась ровно до тех пор, когда началась война. Лида с семьей – мамой Александрой Васильевной и сестрой Верой – осталась в осажденном Ленинграде.

Александра Васильевна в годы блокады спасла дочерям жизнь. После работы она ежедневно заставляла их (понятное дело, что не зимой!) собирать лебеду. Из нее готовились удивительные блюда. Она ухитрялась разнообразить меню: у нее были даже котлеты из лебеды! Александра Васильевна вела в те жуткие годы дневник. Он сохранился, и мы порой перелистываем его пожелтевшие страницы и ужасаемся:

«1941 год. 20 декабря. Ничего, кроме нормы хлеба и воды, не было».

«1941 год. 28 декабря. Вера простояла шесть часов в очереди, получила только хлеб 625 граммов на троих, других продуктов не хватило, опять сидеть на воде».

«1942 год. 21 февраля. Дров ни полена. Дома холод и голод. Нет надежды, что все это переживем. Люди так и мрут. И ты думаешь, что скоро за тобой очередь. Распилили на дрова стол и стул. Дни тянутся долго».

«1942 год. 23 февраля. Сегодня большой праздник, день Красной армии. Всю ночь так бахали, будто у нас во дворе бой идет, спать нельзя. Хлеб кажется как пирожное, когда сможем получить по карточкам... Очереди за хлебом по четыре часа. Надо выстоять, и может и не достаться, даже по карточкам».

«1942 год. 14 марта. Сегодня третий день как нет никакой выдачи продуктов. Ночь была тревожная, канонада гремела, огонь сверкал. Сегодня все заводы работают. Дома сделали уборку. Крысы одолевают город. Когда они переходят дорогу, даже трамваи вынуждены останавливаться».

«1942 год. 26 марта. Сегодня Лиде 17 лет, а отмечать день рождения нечем. Лида получила немного костей и норму хлеба 125 граммов, уже за 28 марта. Ноги у Лиды ослабли. Истощенные инвалиды».

«1942 год. 31 мая. Сегодня я варила себе суп под названием "ассорти" – положила крапиву и еще два сорта травы. Вера варила суп из клевера. Лида опять съедает пайку хлеба на два-три дня вперед, приходится делиться с ней».

«1942 год. 5 июня. Вера и Лида работают по десять часов, да еще "зажигалки" ночью тушат на дежурстве по четыре часа... Вера за три недели получила один выходной».

«1942 год. 14 июня. Питаемся одной травой. Выхода нет. Пухнут ноги и лицо. Давно нет хлеба. А мы все-таки надеемся на нашу победу!»

«1942 год. 22 июня. Ходили с Лидой за лебедой, надо как-то выживать. Каждый день артиллерийский обстрел. Сегодня возила деньги в банк – военный налог заплатила».

Во время блокады 16-летняя Лида, опухшая от голода, по 10-12 часов в день стояла у станка. Да еще обязательные дежурства на крыше либо рытье противотанковых рвов. А после этого еще идти за город за травой. Но Александра Васильевна тормошила дочерей, не давала им тихо угаснуть, заставляла постоянно быть в процессе. Наверное, только поэтому и выжили.

Александра Васильевна делала записи почти каждый день. Максимально подробно: что произошло за день, сколько раз бомбили, сколько раз они не спускались в бомбоубежище (просто не было уже сил), какое настроение у жителей соседних домов, и кто из родных и знакомых уже умер. Она была очень сильной духом. Нередко отдавала дочерям свои «иждивенческие» 75 граммов хлеба.

После окончания войны Лида Фролова встретила офицера из Москвы, дважды орденоносца (ордена Красной Звезды). Сергей Дмитриевич Голев прошел три войны – Финскую, Великую Отечественную и Японскую. Этот герой и стал моим прадедушкой.

Прабабушка же была удостоена медали «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны» и знака «Жителю блокадного Ленинграда». Она стала ветераном труда, очень гордилась поздравлением от президента Путина в честь 300-летия Санкт-Петербурга в 2004 году. Всего Лидия Михайловна Фролова-Голева прожила 80 лет, работала учителем музыки в школе и выступала с великолепными гитарными концертами, правда, только на самодеятельной сцене...

Елизавета Кооп, ученица 8-го класса, г. Оренбург, журнал «Бессмертный полк», №17 2017, с. 24 – 25.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог