Гвардии старший лейтенант Рунов Б.А.


"Мы все – войны шальные дети,
И генерал, и рядовой.
Опять весна на белом свете,
Бери шинель, пошли домой!"

Б. Окуджава

Рунов Б.А. - курсант военно-инженерного училища, 1943 г.

Рунов Борис Александрович – гвардии старший лейтенант в отставке, почетный солдат части. Награды: Золотая Звезда Героя Советского Союза, Орден Ленина, Орден Трудового Красного Знамени, Орден Отечественной войны 1-й ст., 2 ордена Красной Звезды, медали. «Наградной лист» Героя Советского Союза на Бориса Александровича Рунова дополняет его воспоминания: «Гвардии младший лейтенант Рунов 14.4.45 г. с группой бойцов переплыл реку Нейсе (Германия) и произвел разведку места переправы войск. 1 мая 1945 г. рота на подступах к Берлину уничтожила в бою около 160 гитлеровцев и до 600 взяла в плен...» А если быть точными, взял в плен до 600 фашистов сам молодой командир…

Воспоминания Рунова Б.А.

Я родился в подмосковном городе Ногинске (б. Богородске) 24 мая 1925 года. Когда началась Отечественная война, мне только что сравнялось шестнадцать лет. До войны я жил, как все ребята вокруг: учился в школе, помогал матери по дому. Случалось, что и озорничал порой: все мы родом из детства. В семье, кроме меня, были еще три сестренки. Семья наша, как и многие другие в ту пору, жила скудновато.

В начале войны отец работал председателем небольшого колхоза. Хотя у него и была бронь, как у других председателей, он ушел на фронт добровольно. Был тяжело ранен. И я в шестнадцатилетнем возрасте стал помогать семье. Сначала работал грузчиком на военном заводе, а позже – электромонтером. Приходилось и сапожничать ради приработка (этой профессии меня обучил дед).

В армию я был призван сообразно своему возрасту в 1943 году... Учился в Болшевском инженерном училище, где нам неплохо преподавали немецкий язык. По окончании был направлен в действующую армию. Провоевал до конца войны, участвовал в боях при освобождении Польши и Чехословакии. Дошел в войсках 1-го Украинского фронта, 4-й танковой бригады до Берлина и Праги. Ну а когда война близилась уже к концу, когда до Победы, казалось, подать рукой – произошел со мной тот самый памятный случай, про который говорят: или пан – или пропал. И как же я благодарил судьбу, что не ленился совершенствоваться в немецком языке...

Рунов Б.А., 1990-е гг.

Шли последние бои в Берлине. У всех нас было радостное настроение... И вдруг приходит срочный приказ – на самых тревожных нотах: немедленно выступить! Куда?! Моему взводу показали на карте участок, который надлежало мне занять. Придали даже два танка! Указали маршрут, поставили задачу, и мы немедленно выехали «на рысях» навстречу немцам. До последнего времени эта группировка немцев была окружена и вела себя довольно спокойно в лесу, а сегодня она вдруг решила прорваться.

Перед лесом я развернул взвод в цепь – солдат от солдата не меньше, чем на пятьдесят метров. Танки наши остались за домом аккуратной немецкой усадьбы, метрах в двухстах от опушки леса.

Из небольшого перелеска мы спокойно вышли на широкую поляну. Так продвигался взвод несколько десятков метров, как вдруг, с другой стороны поляны, показалась из леса плотная масса немцев, включая конников. Все это лавиной двигалось на нас. Даю команду:
– Не стрелять и быстро отходить, возвращаться к своим танкам!

Но здесь произошло непредвиденное – несколько вражеских кавалеристов, быстро проскочив поляну, окружили меня. Вступать в бой с ними одному было бесполезно и просто неразумно. Между тем мои солдаты, следуя моей же команде, уже успели скрыться в лесу, а дальше, перебежав открытый, лишенный деревьев участок, оказались у наших танков. Как только я понял, что окружен, первое, что пришло мне в голову, была жгуче-обидная мысль; как мало я не дожил до конца войны! Придется погибать 1 мая 45-го года, почти накануне Победы! И я решил начать официальные переговоры, пользуясь тем небогатым словарным запасом, которым обладал.

– Сдавайтесь, если хотите остаться живы! – стараясь четко и понятно выговаривать иностранные слова, начал я. – Берлин пал, сопротивление ваше бесполезно. А если пойдете отсюда вперед, как шли только что – знайте: там наши танки! Все равно – вам смерть. Меня поняли и остановились совсем... Все замерли, слушая.

Вдруг вижу – из толпы, расталкивая солдат и вытаскивая на ходу из кобуры пистолет, ко мне приближается немецкий майор. Я на всякий случай вынул из кармана гранату. Подбежав ко мне, он тычет мне в живот пистолет и говорит:
– Еще одно слово – и тебе капут!

Это был самый опасный для меня момент. Но немецкий майор был трезв, и он, конечно, увидел гранату в моей руке. А значит, он понимал, что стрелять в меня равносильно самоубийству. И вот мы стоим друг против друга – он с пистолетом, а я с гранатой. Вдруг неожиданно для меня и для всех раздался многоголосый крик немецких солдат.

– Сдавайтесь, Берлин пал! Лучше сдаться тут, чем там, под артиллерийским огнем! — кричали они на все голоса.

Я даже сам удивился. Это было совсем не то, привыкшее к легким победам, войско, что показывали в кадрах гитлеровской военной кинохроники по всей Европе, а проскитавшиеся несколько дней в лесу, отрезанные от своих, голодные, почти деморализованные люди. К тому же некоторые из них были ранены... Они, казалось, поверили моим словам, как самой правдивой информации из всего того, чем их пичкало фашистское радио последние недели. После этого резкого шума и перебранки ко мне подошли еще три офицера. Один из них, также в чине майора, строго потребовал, коверкая русский язык:
– Повторить! Что ви сказаль?!
– Если я скажу еще раз те же самые слова, – ответил я, стараясь говорить как можно спокойней и внятней, – ваш майор расстреляет меня. Как же я могу повторить?!

Это подействовало на многих отрезвляюще.
– Убери пистолет, – с коротким выразительным жестом сказал первому майору только что приблизившийся к нему другой, более старший по возрасту, офицер. И добавил спокойно, повернувшись в мою сторону, по-русски: – А ты убери гранату. Его русская речь подсказала мне, что он на Восточном фронте – не новичок.

Сердитый майор подчинился его приказу, но не сразу. Он начал убеждать своих однополчан, что меня надо расстрелять, так как я убил много немцев. А сделал он такой вывод из того, что на ремне у меня, кроме пистолета ТТ, был подобранный недавно немецкий парабеллум, а на плече – немецкий автомат.

Однако я чувствовал, что этим усталым людям, потерявшим последнюю надежду, хотелось остаться живыми. И сердитый майор тоже чувствовал это. Он тоже не хотел бессмысленно умирать. Поэтому он спрятал свой парабеллум в кобуру. Нехотя спрятал. И сказал мне со страшной усталостью в голосе:
– Ну, повтори теперь опять...

Я повторил свои слова снова – теперь уже для всех окружавших меня немцев, – более смело и отчетливо:
– Хотите остаться живыми – сдавайтесь. Сопротивление бесполезно: там – одни танки. Кто хочет жить, – продолжал я уже почти в приказном тоне, – складывайте оружие в одну сторону, а сами садитесь в другую.

Немцев вокруг меня было много, я не мог бы сосчитать их: там столпилось человек пятьсот или шестьсот. Но не это решало сейчас проблему. Важно было другое:
– Все мы дрались почти четыре года. Но главное – что пора это кончать!!!

Некоторые кивали молча, слушая меня. Многие стали садиться прямо наземь и даже ложиться. Правда, оружие пока не складывали – держали при себе. А часть из них, около сотни человек, решила продолжать наступление, несмотря на мой приказ сдаваться. И в этот момент для меня сложилась вдруг еще более опасная ситуация, чем была в первые минуты встречи с ними. Дело в том, что я обещал им: если они сдадутся, то наши танки не откроют огонь, а если немцы будут идти на танки, то те обязательно начнут стрелять. Но я прекрасно понимал, что как только немцы выйдут на опушку леса, наши танкисты откроют по ним огонь. Мои солдаты уже сообщили танкистам, что я остался окруженный противником.

И вот я принимаю решение: догнать тех немцев, которые не сдались, и попытаться остановить их. Мне ничего не оставалось другого, так как решившие сдаться меня предупредили:
– Если русские будут стрелять в нас, мы будем убивать тебя! Со мной побежали несколько немцев из тех, которые хотели сдаваться. Наверное, мне здорово повезло в этот момент: едва я догнал первую вражескую цепь, которая выходила из леса, как полоснула пулеметная очередь из наших, русских танков, и недалеко от меня разорвался снаряд. Я быстро прыгнул в глубокий кювет и по нему пополз в сторону своих танков. Меня сразу хватились залегшие неподалеку немцы, я бросил наугад гранату, не поднимаясь из кювета... А потом (не знаю, где взялись силы) я очень быстро, по этому придорожному кювету, рванул к своим, на свои же пулеметные очереди, надеясь почему-то, что своя пуля не убьет.

К счастью, пули действительно летели выше, прицельный огонь бил по опушке леса. До танков оставалось меньше сотни метров. Вытащив платок, я стал махать им и, поняв, что меня заметили и уже больше не стреляют, рванулся навстречу своим, размахивая платком. Помню, как катились по моему лицу слезы радости.

Встреча была короткой. Принимаю решение двинуться на танках в лес, к тем, кто пожелал сдаться. По лесной дороге мы выскочили на поляну, где осталась основная группа немцев. Я теперь уже не уговаривал их – они сами бросали автоматы и другое снаряжение, поднимали руки. Кто-то, наверное, и сейчас жив из этих нескольких сотен солдат и офицеров, сдавшихся мне в плен 1 мая 1945 года.

За успешную операцию при взятии в плен большой группы немцев, которые выходили в штаб нашей танковой армии, мне было присвоено звание Героя Советского Союза. Ну а поскольку война уже близилась к концу, я поневоле задумался: а что же я буду делать потом, когда наступит мир?..

Вырос я на земле. У нас в семье, где далеко не каждый день ели досыта, речи о сказочно больших урожаях, чтобы прокормить честным трудом весь народ, велись довольно часто. И потому никто дома не удивился, когда я выбрал себе мирную профессию. Окончив Московский институт механизации и электрификации сельского хозяйства, я работал преподавателем, защитил кандидатскую и докторскую диссертации, учился в Айовском университете и работал, набираясь практического опыта, на фермах в США.

Находился я на ответственных участках работы в Советском посольстве в Канаде, в Минсельхозе СССР. Пятнадцать лет проработал заместителем министра, работал в Госагропроме СССР, во Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук (теперь Россельхозакадемия). Являюсь автором ряда книг и статей в научных сборниках, журналах, газетах. Последняя книга – «Вспоминая прошлое, думаю о будущем» (Москва, «Знание», 1996). Заслужил высокие звания: профессора, доктора сельскохозяйственных наук, заслуженного деятеля науки и техники России, академика Россельхозакадемии.

И личная моя жизнь сложилась удачно: у нас с женой трое детей, внук и правнучка. В жизни моей было немало интересного и поучительного. Но... эпизод в лесу под Берлином в мае 1945-го кажется мне одним из самых памятных за мою долгую жизнь.


Из книги "Всем смертям назло! Вспоминают Герои Советского Союза и России",
составители П.Е. Брайко и О.С. Калиненко, М., "Знание", 2001 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог