Последние дни немецкой оккупации Севастополя


"Израненный, но величавый,
Войдешь ты в летопись веков –
Бессмертный город нашей славы,
Святыня русских моряков."

В. Лебедев-Кумач

Севастополь немцы захватили летом 1942 г. К середине апреля 1944 г. стало ясно, что город им не удержать. Однако Гитлер эвакуировать обречённые войска не разрешил – был приказ обороняться до последнего. О конечном этапе обороны немцами Севастополя, с 18 апреля по 9 мая 1944 года, пишет командир 98-й немецкой пехотной дивизии Мартин Гарайс. 98-я дивизия прошла долгий и тяжёлый боевой путь, начиная с довольно простой кампании во Франции и заканчивая трагическими страницами её разгрома в Крыму весной 1944 г., а затем пленением союзными войсками в Италии. В Крыму действовали 282-й, 290-й пехотные полки этой дивизии, 198-й артиллерийский полк и другие части вермахта. Уже с самых первых дней войны с Советским Союзом немцы уяснили, что легкая прогулка закончилась. С августа 1941 года немецкая пехота несла тяжёлые потери, 98-я дивизия, как и многие другие пехотные дивизии вермахта, сменила из-за потерь несколько составов и только без вести пропавшими в ее списках числилось более 4 тысяч человек. Советский солдат, которого Mартин Гарайс называет обобщающе «большевиком» и воспринимает как безликую серую массу, тем не менее, не раз вызывает у него если не восхищение, то удивление своей стойкостью, упорством и самопожертвованием. Одновременно автор испытывает гордость за немецкого солдата – бесстрашного и хорошо подготовленного воина.

В эти дни Севастополь напоминает встревоженный муравейник. Беспрестанно прибывают отставшие от своих частей, поодиночке или группами, пешком или гроздьями свисая с разных повозок и машин. Кто сгружается, кто погружается. В районах сбора необозримое море покинутых грузовиков и телег. Для пробившихся от Керчи из-за крутых вершин Яйлы внезапно открывается город, сбегающий по покатым склонам. Будет заблуждением считать, что Севастополь – подходящая крепость для защитников сухопутного фронта. Входы почти всех бетонных сооружений и казематов морской крепости – а именно таковой и является Севастопольская – не защищены со стороны суши.

Как «противотанковый рубеж» под Симферополем был по большей части лишь обозначением на карте, так и Севастопольская крепость для всей сухопутной обороны обернулась не мошной защитой, а скорее разочарованием. Для встроенных орудий французского происхождения нет боеприпасов; разного рода долговременные огневые сооружения оказались «разоруженными»; а главное – предназначенные для пехоты окопы всего лишь на 50-60 см глубины выдолблены в известняковой породе. Скоро выяснится жесткая нехватка стрелковых боеприпасов. Но решающий проигрышный момент в том, что противник имеет многократный перевес в живой силе и технике, боеприпасах, артиллерии, танках, а также господствует в воздухе! Вскоре это возымеет еще более губительное действие, чем под Керчью. И, кроме того, большевик прекрасно ориентируется на местности в Севастополе и его пригородах.

Руководству Крыма удается собрать осколки обоих «корпусов» под Севастополем, усилить их разношерстным «пополнением»: военнослужащими разных родов войск – и подготовить их к совместным боевым действиям. На рубеже, отведенном 98-й дивизии, дивизионный командир собственноручно распределяет по взводам имеющиеся в наличии пулеметы. Продолжается самообман в названиях, все еще расхожих в употреблении: «дивизии», «полки», «батальоны».

Уже 17 апреля начинаются налеты вражеской штурмовой авиации, артиллерия обстреливает город; есть раненые. Большим преимуществом крепости является то, что в ее вырубленных в скалах казематах, не пробиваемых бомбами, можно разместить медицинские пункты для сотен раненых. Из одного такого 15 апреля был вывезен морем старый полевой госпиталь, а на смену ему пришла санитарная рота.

18 апреля все позиции заняты. Несмотря на невероятное смешение защитников Севастополя, чужих друг другу бойцов сплачивает одно: убеждение и даже твердая вера в то, что теперь начнется эвакуация из Крыма. В этом никто не сомневается. Эта мысль занимает все умы, когда передний край обороны Севастополя покрывает и Гайтанский массив. Между 111-й дивизией справа и 336-й дивизией слева в последний раз будут сражаться бок о бок три полка 98-й пехотной дивизии. 282-й полк с батальоном Финке, батальоном зенитчиков без орудий и с батальоном артиллеристов 198-го артполка должен защищать Гайтану фронтом на юго-восток. На северо-западе, также на Гайтанском массиве, располагается боевая группа 289-го полка с двумя батальонами, составленными из бывших отпускников, остатков 85-го полевого запасного батальона и артиллерийских рот 198-го артполка. Эти части под командованием собственных офицеров скоро проявят себя надежной опорой и боевым коллективом, знающим свой солдатский долг.

В район 289-го полка введены 198-й мотопехотный батальон и 300 румын в подчинение батальону Домке. Один станковый пулемет, несколько противотанковых пушек и батарея 8,8-см зенитных пушек дают полку некоторый заслон из тяжелого вооружения противника. Подполковник Гёттиг оборудует свой КП в монастыре Гайтана, полковник Фаульхабер – в юго-восточной части Гайтанского массива.

Левая боевая группа 290-го полка непосредственно примыкает к 336-й дивизии. Два батальона – один из которых пополненный 1-й батальон 290-го полка под командованием майора Меца – переподчинены временно исполняющему обязанности полковому штабу. От старого остались лишь осколки. Поначалу расположенный в одном из ущелий Гайтанского массива, 290-й полк вскоре передислоцируется по обе стороны от основной дороги, перед Танковой горой, на участке 336-й пехотной дивизии. 24 апреля он бросается в атаку на Танковую гору против с ходу перешедшего в наступление врага. Там, на одном из передних скатов и на открытой всем взорам долине, он продержится, несмотря на потери, до 3 мая. Майор Мец – для всех бойцов 290-го полка последний «старик» – 30 апреля ранен во время разведывательного дозора. В штабе остается только обер-лейтенант Юст; 5 мая в качестве начальника прибудет еще один, чужой обер-лейтенант.

КП дивизии обосновался в Инженерном ущелье. Связь со своими полками он осуществляет по проводной и радиосвязи. На рубежах идут активные работы. Настроение хорошее, почти оптимистичное. По всем расчетам, через 14 дней последние из ныне обороняющихся уже будут садиться на суда. Неудивительно, что при таком настрое сильные становятся сильнее, а слабые – которых большинство – следуют примеру сильных. Те, кто пережил атаки вражеских танков и налеты вражеской авиации, об опасности морской переправы даже не думают. Немецкие военно-морские силы – равных им нет во всем мире! Они и военно-воздушные силы не оставят защитников Крыма в беде!..

Всего шесть часов форы дает преследующий враг остаткам дивизий, отступающим с Перекопского перешейка, а затем прямо с ходу переходит в наступление в северной части района боев. На юге осложнение обстановки в передвижениях вдоль и поперек Главной гряды начинается только 26 апреля. Утром 20 апреля большевик направляет мощные разведывательные удары, поддержанные танками, на рубежи обороны 50-й и 336-й пехотных дивизий, которые простираются от Инкерманской долины до долины Бельбека, а оттуда, изгибаясь к западу, до побережья. Атаки удается отбить.

С этого момента развитие событий ожидается на южном рубеже; и именно туда, на участок 98-й дивизии, направлен главный удар противника. Рубеж дивизии тянется от побережья, западнее Балаклавы, через высоты Сапун-горы к Инкерманской долине. Кроме 98-й, здесь держат оборону также остатки 73-й и 111-й дивизий. С Сапун-горы на высоте 235 м идет уклон с востока на запад к полуострову Херсонес, который представляет собой голое каменистое плоское плато. Кто владеет высотами Сапун-горы, тот господствует над полуостровом до самого побережья. Врагу это известно!

20 апреля 1944 года, в тот момент, когда стоящие в Севастополе и его пригородах войска крымского фронта физически и морально готовы к боям за отступление из Крыма, Гитлер приказывает: «Севастополь держать как крепость!» Войскам объявлено, что причиной такого уму непостижимого приказа является необходимость политического воздействия на Турцию. Через три недели, когда уже все будет кончено, об этом обосновании никто и не вспомнит! Нет никакого сомнения, что, получив такой приказ, все командующие и командиры Крыма прекрасно осознавали все его безумие. Севастополь не удержать! При неумолимо возрастающем превосходстве сил противника – и при настрое войск на отплытие! – больше трех недель не выстоять. За этот период можно было с помощью до сих пор безупречно действовавших военно-морских сил в тесном содружестве с крепкими военно-воздушными силами провести отвод войск в Констанцу, причем с тем же успехом, что и с Кубани в Крым. Но время было потеряно. Хотя повсюду распространялась легенда, что немецкие самолеты могут вывезти защитников Севастополя в 48 часов.

24 апреля 1944 года приказ довели до сведения частей. Они восприняли его как смертный приговор. Они, которые долгие месяцы противостояли превосходящим силам, не хотели верить, что приказ подлинный и обязателен к исполнению. Как могут защитники держаться без снабжения? Через пару дней все аэродромы определенно будут взорваны артиллерией и бомбами! И морским путем нечего ожидать достаточного подвоза. Весь предыдущий и весь последующий опыт подтвердит это. Катастрофа неизбежна! И наконец, откуда войскам черпать силы, если нет никакой надежды на будущее? Если последний марш-бросок противника несет с собой полное уничтожение?

Солдатам разных родов войск, используемым в качестве пехоты, непривычно и крайне трудно ориентироваться на поле боя с чуждым ландшафтом, изрезанным ущельями, крутыми склонами, с полным набором естественных и искусственных препятствий. Для огня с высот и фланкирующего огня немногих оставшихся тяжелых орудий позиция удобная. А вот твердый известняковый фунт не дает установить их, как и углубить траншеи. Для этого не хватает инструмента. Между тем вражеская артиллерия с каждым днем активизируется. Инкерманская долина с ее круто уходящими вверх каменистыми берегами снова наполняется грохотом снарядов и осколочных авиабомб. Залп за залпом. Под огнем неприятеля гибнет масса лошадей. Тысячи бравых четвероногих друзей на дне долин, где они мирно паслись, находят свою мучительную смерть. А ведь их выпустили туда из милосердия, освободив, вместо того чтобы пристрелить.

С возрастанием ночных беспокоящих налетов противника и применением им крайне эффективных светящихся авиабомб войска лишаются и нескольких темных часов отдыха. Все более нарастают беспокойство и суета. Неизбежные передвижения, даже небольшими скоплениями, тут же становятся мишенью для вражеской артиллерии и штурмовиков. Обстреливают даже одиночные автомобили. Не раз командир дивизии на выездах в свои «полки» преследовался 40-50 выстрелами. И все-таки он появлялся там снова и снова. От ночных бомбардировок особенно страдают раненые. Аэродромы находятся под постоянными обстрелами и налетами штурмовиков. На взлетно-посадочных полосах, освещенных ночью лишь слабыми вспышками фонариков, «Юнкерсы», частично загруженные ранеными, разлетаются вдребезги, иные загораются, еще не выйдя на старт. Экипажи санитарных машин, в дневное время перевозящие раненых в бухты, а по ночам на аэродромы, переживают самые страшные моменты в своей жизни, слушая крики и стенания беспомощных пассажиров, видя сыплющиеся с небес бомбы и объятые пламенем самолеты. И помощи ждать не от кого!

На ночном предполье враг медленно, но неудержимо выходит на главный рубеж атаки. 27 апреля он чувствует себя готовым к началу штурма Севастополя. При поддержке танков и с массированным вводом истребителей-бомбардировщиков он идет на прорыв фронта с направлением главного удара на высоты Сапун-горы. Однако нежданно-негаданно удается отрезать пехоту от танков и заставить ее отступить, а вклинившимся танкам нанести значительный ущерб, прежде чем они убираются восвояси. Штурм сорвался, потери неприятеля велики. Полный успех в обороне! Но пока что не вся вражеская артиллерия разведена по огневым позициям, не все силы сосредоточены и развернуты. И что будет потом?

Командующий крымскими войсками генерал-полковник Йенеке точно знает, что произойдет потом. И он не намерен бессмысленно жертвовать целой армией, которая и так уже почти разгромлена. 24 апреля он летит к Гитлеру. Первичные переговоры заканчиваются неудачей. Он потребовал немедленного вывода войск в такой форме, что дело дошло до острого конфликта. Еще не добравшись до Крыма, генерал-полковник Йенеке получает приказ об отстранении от должности и вместе с тем запрет на появление в Крыму. А в это время для любого здравомыслящего человека понятно: надо спасать то, что еще можно спасти. Единственно верным решением было бы немедленное привлечение каждого доступного морского и воздушного судна для вывоза войск. Любое другое решение ведет к потере армии, к катастрофе. Не должно было най- тись никого, готового выполнить приказ, которому не подчинился генерал-полковник Йенеке!

2 мая 1944 года командир V армейского корпуса берет на себя командование войсками на плацдарме Севастополь. Он пообещал Гитлеру удержать Севастополь, если прибудет подкрепление (!). Действенное подкрепление пехотных и артиллерийских сил при известном положении дел с транспортировкой может прибыть только через три недели! 4 мая 1944 года противник полностью закончил развертывание войск и все другие приготовления к последнему, решающему штурму Севастополя с последующей целью окончательно освободить Крым.

5 мая с небывалым сосредоточением техники он начинает наступление. Сначала главный удар направлен на северную часть плацдарма. 48 часов он ведет ураганный огонь из 400 стволов, реактивных установок, тяжелых метательных орудий и минометов. Затем вся советская 2-я гвардейская армия идет в атаку. И снова враг вводит мощные военно-воздушные силы, и снова наши истребители и подразделения зенитного дивизиона Пикерта действуют против них успешно. По наземным целям зенитная пушка тоже бьет на полную мощность. Однако против превосходящих танковых сил ее мощи недостаточно.

В то время как на северном участке плацдарма разворачиваются ожесточенные бои с большими потерями, и расход живой силы достигает максимума, защитникам 98-й дивизии приходится отбивать лишь слабые атаки. В этот день прорыв на севере большевику не удался, не удастся и на следующий день. Но 7 мая станет решающим днем. Ранним утром враг выступает от побережья к высотам Сапун-горы и с превосходством в живой силе, технике и самолетах начинает атаку на южном участке. Передний край дивизии часами скрывается, как под дымовой завесой, под дымом и пылью. Южная часть основной позиции прорвана в нескольких местах. Особо стремительно и угрожающе события развиваются у правого соседа, на высотах Сапун-горы. Здесь враг продвигается по серпантину до развилки дорог юго-западнее Думского. Вечером обстановка настолько осложняется, что передний край на северном участке, обозначенный командующим как «держать безоговорочно!», должен быть сдан, а вся оборона Крыма ограничена полуостровом к югу от бухты Северная.

8 мая в организованном порядке и с малыми потерями части 98-й дивизии оставляют Гайтанские высоты. Подполковник Гёттинг самовольно меняет задачу своему полку: отойти через долину Инкермана и занять новый рубеж. Он опасается, что не успеет до восхода солнца подойти к новой позиции, расположенной на переднем скате и хорошо просматриваемой врагом, поэтому под свою ответственность он направляет полк на позицию вдоль переднего края. Без помех и потерь 289-й оказывается на месте задолго до рассвета. Полкам предстоит тяжелый день боев. Их командные пункты расположились на покинутом дивизионном КП в Инженерном ущелье; 282-й полк – в Думском, остатки мотопехотного батальона – возле Английского кладбища.

С собранной в кулак властью, намного превосходя силами и теперь полностью завершив подготовку, противник, как и ожидалось, утром 8 мая возобновил свои усилия по уничтожению 17-й армии. То, что именно это было его целью, сообщали еще 1 декабря 1943 года пленные под Эльтигеном. Враг наносит удар по высотам Сапун-горы. Потеряны Николаевка, николаевское винодельческое хозяйство и Английское кладбище. Тогда предпринимается отчаянная попытка хотя бы приостановить близкий прорыв фронта. Боевая группа Мариенфельда 111-й пехотной дивизии и боевая группа Фаульхабера 98-й пехотной дивизии идут в контратаку, чтобы отбить высоты Сапун-горы. С беспримерным мужеством капитан доктор Финке еще раз – последний! – ведет свои поредевшие роты на штурм. Только его батальону, единственному из всех, удается занять гребень горы, здесь закрепиться – и погибнуть!

Бои продолжаются до вечера. Оборона сплотила всех еще боеспособных солдат: не только пехоты, артиллерии, саперов и истребителей танков, но и других подразделений – не важно, фронтовых, снабженческих или административных. Все знали: речь идет о жизни и смерти. 9 мая – день начала конца немецких защитников последнего клочка крымской земли. Сражение возобновляется. С рассветом полковник Фаульхабер из Думского наблюдает непрестанное просачивание врага через Английское кладбище с фронта и во фланг. С югом связи больше нет. В течение первой половины дня противник вторгается с севера в Инженерное ущелье. Здесь был тяжело ранен капитан Тринкле, командир артиллерийской роты при 282-м полку, и с тех пор пропал без вести. Через высоту Памятник замечено обратное движение. Через Английское кладбище противник наносит удар на запад. Остатки батальона Финке с тяжелыми потерями отброшены назад. Отходящий одним из замыкающих капитан доктор Финке смертельно ранен.

Каким был доктор Финке, явствует из его письма жене, написанного после получения им и отклонения предложения о предоставлении ему брони: «Чем тяжелее становятся бои, тем больше мой уход был бы похож на дезертирство. Знаю, ты возразишь, что я должен думать о семье. Как много я о ней думаю! Но кто рядом со мной не делает то же самое? Высшая честь для мужчины – в военное время исполнять свой долг там, где труднее и где ты нужен. А это по-прежнему на фронте! Не сердись и не грусти! Гордись!» 98-я пехотная дивизия гордится им и ему подобными.

С 11 часов обрывается связь 282-го полка с дивизией. Полковник Фаульхабер собирает отставших от своих под Думским. Под командованием 1-го адъютанта-секретаря, фельдфебеля Симанка, они повторно вводятся в оборону. Разведдозоры доносят, что Инженерное ущелье в руках врага. И на фронте большевик смыкается. Мотопехота с последней противотанковой пушкой подавлена. Думской держится до 13 часов, почти окруженный. Боеприпасы на исходе. Едва ли не в последний момент полковник Фаульхабер – сам комендант полосы обороны – отдает приказ к отходу через Противотанковое ущелье. Он сам, капитан Мауль, возвратившийся в полк 4 мая, и лейтенант Урхан с двумя группами прикрывают отход. Полковник Фаульхабер ранен двумя пулеметными выстрелами; позже ему отнимут правую ногу. С ним дивизия лишится выдающегося командира полка и настоящего отца своим солдатам. А от полка остаются жалкие обломки.

Приказ по армии отойти на мыс Херсонес только легитимировал и без того происходящие события. На окраине Севастополя отсечной позиции нет. Уже в 15 часов южная часть города в руках врага Северо-восточная тоже. На севере остаткам 50-й и 336-й дивизий приходится с большими потерями пробиваться через развернутый строй неприятеля, прибывшего через бухту Северная. В 98-й дивизии потери тоже велики. В числе последних «стариков», унтер-офицеров и рядовых, выбывает и командир 198-го истребительно-противотанкового батальона обер-лейтенант Пляйнес, сраженный выстрелом. Капитан Панрукер тяжело ранен и эвакуирован самолетом на «большую землю»; он умрет в Венгрии.

Командование остатками мотопехотного батальона примет капитан доктор Мауль. 8 мая в боях в укрепрайоне Гайтани – Инженерное ущелье – Противотанковое ущелье пал на переднем крае лейтенант Урхан. Полковник медицинской службы доктор Г.В. Шмидт выбывает из строя по причине тяжелого ранения. Лейтенант Вайнцирль, один из последних офицеров 198-го инженерно-саперного батальона, тяжело ранен и переправлен в Констанцу; здесь он навсегда сомкнет веки. От унтер-офицерского и рядового состава батальона осталась лишь горстка бойцов: с 12 апреля по 12 мая саперы потеряли почти 400 человек!

В то время как во внутреннем обводу Севастополя еще идут бои, боевая группа 289-го полка передвигается по открытой местности к Севастополю. Повсюду лежат раненые и убитые. С шумом проносятся бомбардировщики и сбрасывают свой зловещий груз. Появляются новые убитые и раненые. Подполковник Гёттиг остается невредим. Дальше, на запад, на Херсонесский рубеж! То, что осталось от 282-го полка, капитан Фокентанц, заходя с севера, ведет обходным путем к Херсонесской позиции. Там 282-й полк, предназначенный в дивизионный резерв, должен разместиться в одном большом доте позади переднего края.

Мало бойцов добралось до Херсонесской позиции. Части принимались, перегруппировались и вводились в боевые действия. Для всех, кто стоял на передовой, эта позиция стала большим сюрпризом: прекрасно инженерно оборудованная, с системой сквозных траншей, дотов и дзотов, железобетонных укрытий и жилых блиндажей, хранилищ для боеприпасов и продовольствия. В последних оказалось вдоволь запасов, а вот боеприпасов в обрез. В траншеях проложен кабель, протянутый до КП батальонов. Позиция, огибающая подковой порты и гавани и выходящая к бухтам, вплоть до промежуточных траншей имеет глубину 2 км. На стиснутой со всех сторон арене начинает разворачиваться последний акт трагедии для многих тысяч немцев. Подмостками, на которых она будет разыграна, служит западная оконечность Херсонесского полуострова. С высот Сапун-горы они видны как на ладони.

Вечером этого черного «дня бегства» становится известен новый приказ Гитлера о том, что Крым теперь должно оставить! То, что три недели назад было бы воспринято как акт благоразумия, доказательство моральной зрелости и ответственности, теперь звучит злой насмешкой и издевательством! Только теперь открыто выражаются сомнения, горечь и гнев. Если драгоценный Крым можно оставить сегодня, то что мешало это сделать пару недель назад, когда еще тысячи бойцов были живы, а не принесены в жертву своеволию и бессовестности? Всю ночь на 10 мая идут приготовления к завтрашней обороне. Вначале надо определить этапы боя для боевых групп, в которых еще царит полная неразбериха. С рассветом упорядоченные батальоны и роты – с достаточным количеством тяжелого пехотного оружия и недостатком боеприпасов – ждут врага: 289-й пехотный полк справа, 290-й пехотный полк слева. Все те, кто стоит на этом последнем крымском рубеже, вовсе не прирожденные воины. Скорее это по необходимости выученные сражаться на открытой местности и в окопах пехотинцы. Но все эти солдаты стояли горой друг за друга и на деле доказали свое мужество, стойкость и самообладание. Даже находясь в безвыходном положении, остатки старой 98-й дивизии до последнего дня исполняли свой долг, несмотря на повсеместные признаки поражения. Именно поэтому 10 мая все проведенные противником атаки были отбиты большой кровью. А теперь каждый ждет скорой посадки на корабли!

Потери среди 30 тысяч надеющихся на эвакуацию в течение 10 мая растут ужасающе, и более всего – поблизости от причалов. Здесь толпятся не участвующие в боях, готовые к отплытию части и многочисленные раненые. Бомбы сменяющих друг друга истребителей-бомбардировщиков уничтожают херсонесский аэродром – последний! Тринадцать еще пригодных для использования немецких истребителей поднимаются в воздух курсом на материк и исчезают. Теперь превосходство противника в воздухе действительно «абсолютное».

Первые подошедшие самоходные десантные баржи взяли на борт помимо личного состава и штабы руководства армии. Баржи подвозят к двум кораблям, стоящим на якоре в открытом море, 3 тысячи человек. Без прикрытия собственной авиации они атакованы и потоплены вражеской. Еще одну баржу, груженную в основном подразделениями снабжения, членами штаба и другими солдатами 98-й пехотной дивизии, беспрерывно атакуют низколетящие штурмовики. Осторожно, но решительно полковник доктор Бранд не дает разгореться панике, возникшей за время более чем двадцати атак с воздуха. Это благодаря ему судно смогло вернуться к берегу, и почти половина эшелона была спасена. Но в присвоении ему Рыцарского креста 2-го класса Верховным командованием вермахта было отказано!

Унтер-офицер Вернер из штаба дивизии, как и тысячи других, пережил воздушный налет на свое судно: «Баржа, палуба которой кишит солдатами, отчаливает. И тут же справа и слева, впереди и позади нас рвутся снаряды вражеской артиллерии. Едва мы вышли из зоны досягаемости орудий, как налетели штурмовики и принялись кружить над нами, обстреливая из бортовых пушек и пулеметов. Лежу возле пустой канистры и морского офицера. Вдруг пулеметной очередью ему отрывает обе ноги и руку. По всей палубе мертвые и покалеченные. Отовсюду вопли и причитания. Неподалеку на воде расстрелян быстроходный катер. Вокруг плавают доски, среди них выныривают головы. Один матрос орет: «Поплавок пробит, тонем! Барахло за борт!» Тут же через поручни полетели ранцы, вещмешки, снаряжение. Что осадка стала глубже, заметили все, даже пехота. Кое-кто уже барахтается рядом, некоторые тонут! Добираемся до крутого берега у Максима Горького II, уже без налетов. Наших мертвых и раненых вытаскиваем на сушу. Санитары возятся с ними».

Вечером 10 мая каждый ждет приказа: с наступлением темноты отвод! Ничего подобного. Обещанных военных кораблей для эвакуации так и не дождались. Да они и по времени не успели бы. Командующему крымскими войсками не остается ничего другого, как объявить отсрочку исполнения приказа на 24 часа! Еще 24 часа обороны! В таком положении! Практически без боеприпасов! Сданные на потеху артиллерии и авиации неприятеля! На рассвете 11 мая на отдалении в 25-30 км в открытом море показался конвой из 10-12 военных кораблей да еще с одним румынским. Тот, последний, дал пару залпов по суше и исчез. А потом начали сновать туда-сюда паромы и катера, доставляя на корабли людей. «Как только на большой румынский катер «Романия» было погружено от 80 до 100 человек, последним командир 198-й хлебопекарной роты, – свидетельствует обер-казначей Фойхт, – налетели вражеские штурмовики.

«Романия» тем не менее дает ход. Несмотря на защиту с помощью счетверенной зенитной установки тут и там имеют место прямые попадания. Осколки дерева и стекла стоны несчастных. Число размещенных внизу раненых увеличивается. И снова колокол бьет тревогу. Снова стреляет зенитка. Двигатели работают на полных оборотах. Опять падающие вокруг бомбы вздымают фонтаны воды. Позже, когда судно остановилось, чтобы перегрузить людей на подошедший транспорт, еще раз появляются истребители-бомбардировщики. Осколки, пробоины, грохочущий удар сотрясает все судно и вырубает огни. Одна бомба попадает в машинное отделение, и вытекающее горючее тут же загорается. Все бросаются к выходу. Едкий дым и горячий воздух спирают дыхание. К крикам раненых добавляются свист выходящего пара и пальба взрывающихся зенитных боеприпасов. Мы очертя голову бросаемся в волны, прочь от тонущего судна. А потом бешено гребем, спасая свои жизни».

Войска на переднем крае с ужасом видят, как над одним из пяти кораблей на горизонте поднимается столб черного дыма, из которого затем вырываются языки пламени. Вот та же участь постигла второй корабль. Третий спешит в сторону берега, спуская на воду шлюпки с людьми. Это «Хельга», на борту которой боеприпасы. Целых полчаса снаряды сбрасываются в море, потом солдаты снова пересаживается на борт «Хельги», прямо на плаву. Вскоре за ней следуют истребители-бомбардировщики. Прямое попадание по центру корабля, котел взрывается, начинается пожар. Кто остался невредим, прыгает за борт. Три десантные баржи с саперами прочесывают акваторию и спасают людей. Четырежды они доставляют на берег раненых. Отважный поступок, достойный славы, подвиг!

11 мая большевик ведет наступление при массированной поддержке тяжелых орудий и танков. Все его попытки выйти на передний край обороны отражены отчаянно сражающимися за свою жизнь и свободу. Потери везде велики, как на передовой, так и на причалах. Старший врач доктор Денглер, попавший потом в плен, по свидетельству обер-казначея Транка, остается подле раненого фельдфебеля штаба дивизии, не желая оставлять его в одиночестве. Такие образцы товарищества и самоотверженности не редкость в эти последние дни всеобщей беды. А в это время последний «командующий Крыма» предает своих солдат страшной судьбе. В ночь с 10 на 11 мая 1944 года, после всех этих грозных и пламенных призывов держаться до последнего вздоха, командующий армией бросает свою сражающуюся «армию» и отплывает в Констанцу. Он послушен «приказу фюрера»!

В 20 часов после массированного огневого удара противник предпринимает новую атаку на передний край и причалы. И снова она отражена. Потом, наконец, приближается давно и напряженно ожидаемый час отхода для погрузки и выхода в открытое море. На ночь с 11 на 12 мая обещано достаточное количество судов! Призрачным маршем, мимо горящих машин, убитых и покалеченных лошадей, дымящихся штабелей подорванных боеприпасов пробираются к морю отдельные группы. Противник почти не беспокоит ни главные силы, ни арьергард. Теперь дело за кораблями! Предписанные дивизии причалы расположены в 30-40 м под крутым берегом, который сначала почти отвесно спускается вниз, а потом переходит в обломки больших и малых валунов, булыжников, гальки. У самого берега мелко. Суда с неглубокой осадкой могут подойти близко.

Два часа лихорадочного ожидания проходят в полнейшем бездействии. Ничего не происходит! За эти 120 минут большая часть готовых к отправке бойцов могла бы уже погрузиться. Но не появляется ни одного плавсредства. В числе ожидающих 282-го полка и капитан Фокентанц. Он рассказывает: «У места погрузки суша внезапно обрывается, словно отрезана ножом. В 20-30 м внизу плещется море. Для спуска к скале приставлены лестницы, шириной в 2-3 м. Ночь ярко освещают вражеские «рождественские елки» (осветительные ракеты). Гудят самолеты. Причалы запружены людьми. Техника, имущество свалены в кучи. Сюда и сыплются бомбы! Никто не позаботился о мерах безопасности. Больше никакие сдерживающие факторы не действуют, срабатывает инстинкт самосохранения, в грохоте рвущихся снарядов и бомб отчаявшиеся люди пихают друг друга, скатываются по крутому склону, гроздьями висят на лестницах, карабкаются друг по другу и падают на убитых, раненых и омываемые волнами камни. А со стороны моря налетают все новые низколетящие штурмовики и обстреливают людские муравейники из бортового оружия».

Лейтенант Георг из 282-го полка записывает: «Лежим на мысу. Бомбы падают в море. Рядом лежат артиллеристы и связисты, которые ждут еще дольше. На воде загорается корабль и почти сразу превращается в пылающий факел. Что там происходит? За нами не приходит ни одно судно! Неделями войска держались, надеясь на то, что их спасут морем. И что теперь? Нас бросили за ненадобностью? На море чисто! Где обещанные корабли? Где немецкие авиационные эскадры?» В отчаянии некоторые пытаются выйти в море на плотах, чтобы избежать страшного плена. Пояс заграждений из вражеских снарядов пресекает всяческую попытку. Становится окончательно ясно, что сюда, где боевые части 98-й дивизии ожидают спасительной армады, ни один корабль не придет! Возможно, на других местах и прошла удачная погрузка для переправки людей в открытое море, но этого явно не было достаточно. Последний акт трагедии доносит это сообщение:

«Транспортный флот военно-морских сил в достаточном количестве стоит на рейде у Севастополя. Однако огнем противника разрушена система связи и передачи приказов начальника военно-морского района. В результате этого причалы и места для швартовки по большей части остаются пустыми, а готовые к отправке войска ждут напрасно!» Теперь, когда ночь уступает место рассвету, появляются вражеские самолеты. Оживляется артиллерия. Залпы «сталинских органов» устанавливают огневую завесу над поверхностью вод. Корабли так и не пришли.

Светлеет. Занимается утро 12 мая 1944 года. Море пусто. Танки наступают широким фронтом и открывают огонь. Голосят и стонут раненые. Кто-то молится. Кто-то впал в прострацию. Некоторые бросаются прямо на огонь. Тут один офицер подводит черту: «Кораблей больше не будет! Нас списали. Предали». Попытка продолжать бой была бы теперь столь же бессмысленна, как и преступна – это значило бы подвергнуть массы немецких солдат, оттесненных к морю, жестокому уничтожению. Поэтому следует приказ: сложить оружие, выкинуть белые платки. 26 тысяч солдат, по данным противника, сдаются в плен. Плен, по жестокости и унижению человеческого достоинства, не идущий ни в какое сравнение со всем, что может вынести человек. Эти тысячи, выстоявшие под градом огня в тщетном ожидании спасения, теперь согнаны как скот и как скот погнаны в глубь чужой страны. Большинство военнопленных составляли немецкие солдаты, меньшинство – румыны. Каждому, кто попал в плен, было это известно.

В Крыму целая армия была бессмысленно загублена. Начиная с 10 апреля действующие войска были лишены всего, что у них должно было быть для успешной обороны, их принесли в жертву без всякой военной необходимости. «В Крыму все было кончено, – пишет Петер Бамм, – 17-я армия прекратила свое существование. Эта была катастрофа, по размаху в чем-то превосходящая даже Сталинград. По крайней мере, в равнодушии Верховного командования к судьбам солдат. Но катастрофу эту засекретили. Солдатам было приказано молчать о ней. Запрещено было говорить о катастрофе в Крыму даже между собой!»




По материалам книги М. Гарайс «98-я пехотная дивизия», М., «Центрполиграф»,
2013, с. 293 – 311 (с сокращениями).



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог