Жизненный путь Андрея Соколова
(по рассказу Шолохова М.А. «Судьба человека»)


"Ты сейчас далеко-далеко.
Между нами снега и снега.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти – четыре шага."

А. Сурков

Для творчества Шолохова характерно пристальное и заинтересованное внимание к тем сложным, порой драматическим процессам, в результате которых формировался новый духовный облик советского человека. Жизненный путь героя, будь то Гритрий Мелехов или Михаил Кошевой в «Тихом Доне», Семен Давыдов или Кондрат Майданников в «Поднятой целине», всегда соотнесена, определяется в произведениях Шолохова судьбой народа, творящего историю. Эпическая тема доли советского народа является определяющей и для рассказа «Судьба человека».

Рассказ о невосполнимых утратах, о страшном горе пронизан у Шолохова верой в жизнь, верой в людей. Поражает масштабность замысла писателя, художественная «сверхзадача», поставленная им перед собою. Рассказ – это трагическая история человеческой жизни, взятая в ее обусловленности, в ее связи с событиями Второй мировой войны; наивысшее историческое испытание для народа и государства и трагический надлом, жизнь человека, на которую обрушились все несчастья войны...

Вот он появляется перед нами из неоглядной дали, из бескрайней весенней степи, этот человек, – «высокий, сутуловатый мужчина» – и с ним рядом мальчонка лет пяти-шести, былинка, доверчиво прильнувшая к сильному, обездоленному войной. А вокруг – «такая тишина, какая бывает в безлюдных местах только глухой осенью и в самом начале весны», словно вся природа затаилась в предчувствии истории, рассказанной Андреем Соколовым, истории целой человеческой жизни, пронизанной болью, страстями, подвигом и утратами.

Читаешь рассказ Шолохова и словно воочию видишь, как встает над миром человек в солдатских ботинках, в неловко чиненных, выгоревших защитных штанах, в прогоревшем в нескольких местах солдатским ватнике – живое воплощение памяти войны, человеческого горя, страдания, одиночества. За ним разрушенный дом, проволока концлагеря, тени погибших: самых близких, родных и товарищей, побратимов по солдатской доле.

Из истории жизни Андрея Соколова автором избирается только то, что позволяет осмыслить отдельную человеческую жизнь в связи с трагической сущностью эпохи. Что позволяет крупно, обобщенно, в огромной исторической перспективе и с непреходящей болью любящего, сострадающего сердца дать человека и войну. Показать всю несовместимость доброго, мирного, пронзительно-человечного и бездушно-жестокого, варварски беспощадного к людям и судьбам.

Сокрушительные роковые удары, под которыми только такой кряжистый боец, никогда не отрекающийся от себя, не уступающий своего права на жизнь, как Андрей Соколов, только такой и мог «живым остаться». Эти удары судьбы идут чередой, как вариации главной темы: после них снова и снова встает поверженный, но не покоренный русский человек.

Первый удар – как глухая угроза: «А тут вот она, война». Прощание перед отправкой на фронт врезалось в память Андрея Соколова мучительно назойливой деталью. Он оттолкнул жену, которая в беспамятном отчаянии предсказала невозможность новой встречи супругов. Образ-лейтмотив, рожденный словами: «А я ее тогда оттолкнул», не раз еще звучащими в речи героя, все время возвращает нас к незаживающей ране, к неслыханному страданию. В нем слышится пронзительная боль не смиряющегося с утратами человеческого сердца.

Второй удар судьбы – ошеломляющий удар – на фронте. Рассказано все так стремительно и скупо, будто самому себе, одними намеками. В горячке боя на предельной скорости ведет Андрей Соколов машину со снарядами под яростным артогнем к своей батарее, не отступившей после прорыва фронта. Но настигает его тяжелый снаряд из дальнобойного орудия. Физические муки только раскалывают жизнь на куски, а моральная пытка пронизывает ее безысходно: герой оказывается в плену у фашистов. Начинаются круги гитлеровского ада. В яростных и мучительных воспоминаниях о пережитых страданиях, унижениях, неслыханных муках со всё нарастающей силой звучит мотив выношенной, непрощающей ненависти к фашизму.

А смерть все ходит где-то рядом. Немецкий автоматчик случайно не разрядил в него свою обойму. Гестаповские овчарки, нагнав беглого по следу, едва не загрызли. Еще одна встреча со смертью – в комендантской у белобрысого полупьяного лагерфюрера Миллера. И свои по счастью только не убили, когда переходил фронт, бежав из плена. А там – при первом проблеске удачи – третий тяжкий удар: весть из Воронежа о гибели жены и дочек от немецкой бомбы. Это – самое страшное, нестерпимое – передано в речи Соколова пронзительно-ранящими словами: «А ведь в плену я почти каждую ночь... и с Ириной и с детишками разговаривал, подбадривая их... Значит, я два года с мертвыми разговаривал?!»

Последнее крушение – гибель сына «аккурат девятого мая, утром, в день победы». Пять лет доброй надежды во всех кругах ада – и встреча у могилы. В считанные минуты этой встречи возникает мучительное раздвоение видимого и возникающего в памяти. Был мальчик, улыбчивый, узкоплечий, с острым кадыком, а вот – командир батареи, плечистый, красивый, серьезный. Знакомая мальчишеская смешинка осталась в уголках губ, а его товарищи слезы вытирают. Один Соколов-отец не плачет: «невыплаканные слезы на сердце засохли».

Вот она – судьба человека, вся как на ладони, рассказанная просто и безыскусно, жизненный путь не единожды осиротевшего русского солдата, потерявшего все, кроме самой жизни. Он не жалуется, нет! Он попросту спрашивает неведомо у кого: «За что же ты, жизнь, меня так покалечила? За что так исказнила? Нету мне ответа ни в темноте, ни при ясном солнышке... Нету и не дождусь!» Шолохов показывает человека, величественного в своей простоте, в трагических обстоятельствах. Эти обстоятельства исключительны даже для сюжета о войне. Шолохов впервые показал на примере судьбы одного человека действительную цену этой войны, а вместе с тем цену самого человека, точнее, бесценность его человечности.

«Судьба человека» – важнейшая веха на пути трансформации представлений о герое советской литературы, концепции личности. Андрей не убивал на воине врагов, а был шофером. Хоть и «не по своей воле», он работал в плену на фашистов. Избрать героя с такой биографией уже значило проявить писательскую и гражданскую смелость. А героизм его вдобавок проявляется едва ли не ярче всего в том, как он пьет водку без закуски на пиру немецких офицеров.

Но подлинный героизм Андрея Соколова кроется несколько глубже – в его абсолютной самоотверженности, постоянной думе о других. Мужество его – непоказное: в сцене прощания с женой перед уходом на фронт сердце героя разрывается «от жалости к ней», но не к самому себе; в плену, запертый с другими в церкви, он любуется не собой, спасшим от смерти незнакомого взводного, а врачом, помогающим раненым и контуженым; наконец, чудом уцелев на комендантской пирушке, он думает только о том, как бы донести остальным ребятам буханку хлеба и кусочек сала – харчи, дарованные немцами. Именно здесь проявляется та скрытая патетика героического, часто не осознающего себя подвигом, которая так присуща произведениям Шолохова.

И конечно, подвигом не только в нравственном смысле этого слова, но и в его героическом начертании стало усыновление маленького беспризорника Ванюши. В этом поступке – утверждение величия и красоты истинно человеческого. Два обиженных судьбой человека обрели друг друга, чтобы пойти дальше вместе, плечом к плечу. Первый после стольких лет тягот и лишений проблеск надежды на лучшую долю подарила эта счастливая встреча и героям рассказа, и его автору: «И хотелось бы думать, что этот русский человек, человек несгибаемой воли, выдюжит, и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев, сможет все вытерпеть, все преодолеть на своем пути, если к этому позовет его Родина».




события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог