«...Но можно еще переделать грядущего страшный сюжет»
Судьба семьи в судьбе страны (I ч.)



Белова Екатерина, ученица 10а класса МОУ
«Средняя общеобразовательная школа № 15» г. Череповец


Часть 1. Дети войны


"У нас и детства не было отдельно,
А были вместе: детство и война."

Роберт Рождественский.


«Нет в России семьи такой, где б ни памятен был свой герой...»

Эти строки песни из замечательного фильма «Офицеры», казалось бы, не о моей семье: так случилось, что в начале сороковых среди наших родных почти не было мужчин призывного возраста. Старший брат бабушки умер маленьким, а у ее отца, моего прадеда, было слишком слабое зрение, и на фронт его не взяли. Но дни 22 июня и 9 Мая я знаю с раннего детства. 22 июня мы говорим о павших героях, о первом страшном дне из 1418 дней самой ужасной войны. А 9 Мая, День Победы, в нашей семье праздник священный, праздник со слезами на глазах. Моя бабушка в 1945 году окончила школу, и помнит этот счастливый день, словно он был вчера. Но тогда до него еще надо было дожить.

…Моя бабушка нечасто рассказывает мне о войне: ей это тяжело вспоминать. Но я понимаю, как все это было. Ее рассказ переплетается в моем воображении с фильмами о Великой Отечественной, которые я видела, знаниями, полученными в школе, из разных передач и книг. И я думаю: разве не герои люди, тем более дети, которые, хоть и не рисковали жизнью на фронте, но в тылу отдавали все свои силы, время и здоровье Родине, сражавшейся с врагом?!


«Мобилизуетесь на сельхозработы…»

"Тихо сказала:
«Вставайте на помощь..» –
Родина.
Славы
никто у тебя не выпрашивал,
Родина.
Просто был выбор у каждого:
я
или
Родина. "

Роберт Рождественский.


…Когда началась война, бабушке (здесь я буду называть ее так, как звали тогда – Ниной) было всего 13 лет. Жила она на станции Каргат в Новосибирской области (теперь это город). Но даже в глубоком тылу, где не было военных действий, самолеты не сбрасывали бомбы, где не рвались мины, не стреляли танки и не врывались в дома фашисты, было очень трудно и старшим, и младшим. У детей, которые жили в начале сороковых, война отняла детство.

Школьников сразу стали направлять в колхозы и совхозы. На прополку, сенокос, другие сельхозработы с мая и до октября. Уже 1 сентября 1941 года ребята пришли не в класс на урок, а в поле копать картошку. И жили в селе до «белых мух» – до самых холодов

.

В то время экзамены у ребят были каждый год, и в день, когда сдавали последний предмет, Нина, как и ее одноклассники, находила дома повестку. Текст, всегда одинаковый, она помнит до сих пор:

       «Уважаемая т. Ромина!

      Вы мобилизуетесь на сельхозработы.

      Явиться завтра, такого-то числа,

      в школу к 10 утра. При себе иметь…»

Ни дня отдыха после учебного года! И все четыре с лишним месяца – тяжелый сельский труд. Если прополка – боровки до самого горизонта, конца-краю не видно. Работа с утра до вечера, после которой болят все мышцы.

Мне запомнился рассказ бабушки о том, как они провеивали зерно. В совхозе был специальный агрегат для этого – веялка Клейтона (в колхозе ее называли просто «клейтон»), зерно проходило через устройства, и мякина отсеивалась, а чистое зерно сыпалось вниз.

– Мы едва успевали его отгребать! – говорила, качая головой, бабушка. – И остановить машину нельзя – потом не запустишь. А чтобы она работала, мы вдвоем-втроем повисали на ручке, иначе повернуть не могли…

И почти все зерно, овощи отправляли на фронт, часть – в город, самим колхозникам оставалось очень мало.

В первый год они каждый день ходили в поле за три километра, еду носили с собой. Но зато спали дома. Однажды пришли работать в деревню Березовка. Нина удивилась, какие богатые, красивые в ней дома. А позднее узнала, что все мужчины Березовки ушли на фронт и ни один не вернулся! И такое селение было не одно в округе…

Ой, зачем ты,
солнце красное,
все уходишь –
не прощаешься?
Ой, зачем
с войны безрадостной,
сын,
   не возвращаешься?
Не могу найти дороженьки,
чтоб заплакать над могилою.
Не хочу я
ничегошеньки, –
только сына
милого.

Евгений Евтушенко.

Позднее их стали вывозить в дальние села – за 30 км, за 100… Работа была тяжелой, и никого из родных рядом. Стирать и убирать надо было самим, после трудного дня. Кормили плохо. Похлебку давали совсем жидкую.

Как-то раз мальчик по имени Миша Кнырко, получив в обед порцию еды, пошел с другом во двор и аккуратно вылил всю воду на землю. Оказалось, что в тарелке было всего пять зернышек пшена! После этого Миша сказал: «Крупинка за крупинкой гоняется с дубинкой!..».

Перед отъездом ребята договаривались, кто что берет для постели: один большое старое пальто – укрываться; другой фуфайку, она становилась подушкой; третий – холщовую ткань, ее стелили на солому как простыню. Однажды их направили в совхоз за 18 километров, а машины не дали: не было, и 14-летние подростки шли пешком, а все вещи и еду несли на себе.

Но ребята не унывали, и даже мальчики, которые обычно бывают вредными, старались порадовать девочек. Как-то поздно вечером они бросили в окошко к одноклассницам светлячков (трухлявые щепки, которые светились в темноте). Кто-то из девочек испугался, а Нине с подружками бояться было нечего: их постель находилась далеко от окна. Потом они все вместе рассматривали эти веселые огоньки.


***


Лето в 1942 году выдалось грозовое и жаркое. В один из дней, когда ребята работали в поле, небо закрылось тучами: приближалась гроза. Все заторопились в деревню. А Нина вместе с учительницей (она была эвакуированная, из Москвы) понесли металлический бачок: имущество оставлять было нельзя. Учительница зашла в дом, а Нина задержалась на улице, под навесом. И вдруг прямо перед ней упал с неба серый, словно стальной, шарик размером с теннисный мяч. Ударился о землю, подпрыгнул, потом еще, с каждым разом уменьшаясь, и совсем исчез, только дымок остался. И тут все девчонки с криками вывалились на крыльцо: в комнате открылись окна, печка, – видимо, от воздушной волны. «А я видела шаровую молнию!» – похвасталась Нина. Бабушка у меня не из пугливых, но хорошо, что она стояла неподвижно и все обошлось…


***


В последнюю военную осень, когда Нина училась в 10 классе, занятия, как обычно, начались в октябре, после сельхозработ. И вдруг ребят собрали на линейку. К ним обратился председатель райисполкома. Он сказал, что в соседнем районе урожай пропадает и не приказал, а попросил:

– Ребята, комсомольцы, я прошу вас: помогите. Машина за вами уже приехала.

Открытая трехтонка была единственная машина в районе, все остальные отданы фронту.

«Мы поехали все, – вспоминает бабушка, – даже разговора не было, что кто-то не поедет – комсомолец, не комсомолец».

Их направили в совхоз за сто километров. А когда пришло время возвращаться, ребятам сказали: «Если еще неделю проработаете – отвезем обратно». Мальчишки запротестовали: последний год учебы, и так программу наспех проходят. «Тогда идите пешком», – сказали им. И они пошли! А в дорогу дали каждому по 500 г хлеба – и все. Ребята шли через бескрайние просторы Сибири, где километр за километром ни одной живой души. Страшно, тревожно, одолевают усталость и голод. Но ребята подбадривали друг друга. Первую ночь они провели в райкоме комсомола, а на вторую их приютили татары в сакле. О том, чтобы просить еды, и речи не шло: голодали все. На третий день им улыбнулась удача: в одной из деревень они встретили свою бывшую одноклассницу, Лёлю Лоппа, которая радостно выбежала им навстречу и радушно пригласила к столу. До Каргата оставалось шесть километров.

Когда Нина пришла домой, мама ее не узнала: на дочери была чужая фуфайка. Дело в том, что ее одноклассница в совхозе заболела, ей нашли подводу, чтобы отвезти домой. И Нина дала ей свое длинное пальто, чтобы девочке можно было укрываться в дороге, а сама надела ее фуфайку…


продолжение



события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог