Статья 120. Гитлер и его окружение в воспоминаниях Гудериана


"Немецкий фашизм, с присущей ему
беспринципностью, обещал всем все."

В. Райх

Гейнц Гудериан

В своих послевоенных мемуарах Г. Гудериан даёт весьма нелестную характеристику Гитлеру и высшим чинам Третьего рейха. В 1944 г. после покушения на фюрера Гудериан был назначен начальником Генерального штаба сухопутных войск. Вот каким он запомнился сам немецкому офицеру: «После своего назначения Г. Гудериан поспешил засвидетельствовать свою лояльность Гитлеру и дистанцироваться от своих предшественников. В своем обращении к офицерам Генерального штаба он потребовал от них «образцового (т. е. нацистского) отношения к политическим событиям», которое те должны были демонстрировать публично. Те, кого это не устраивало, должны были сами обратиться с рапортом о переводе их из Генерального штаба. «С целью облегчить им переход к новому образу мыслей», настаивал далее Г. Гудериан, всем офицерам Генерального штаба должна быть предоставлена возможность посещать лекции по политическим вопросам и ознакомиться с последними событиями с участием руководителей национал-социализма» (Э. Земке «От Сталинграда до Берлина. Операции советских войск и вермахта 1942-1945», М., «Центрполиграф», 2009, с. 375).


***


«Центральной фигурой круга вершителей судеб был, конечно, Адольф Гитлер. Выходец из бедной семьи, с неполным образованием, получивший недостаточное воспитание дома, грубый во всех отношениях, он предстал перед нами человеком из народа, лучше всего чувствующим себя среди знакомой компании из родных мест. Следует отметить, что поначалу ему не было неуютно в обществе людей из более культурной среды, особенно когда разговор касался живописи, музыки или чего-то подобного.

Позже некоторые низкокультурные люди из его близкого окружения умышленно пробудили в нем сильную неприязнь к духовно богатым и имеющим благородное происхождение личностям, с которыми он до этого легко общался. Гитлера намеренно вовлекали в конфликт с высококультурными классами, чтобы устранить влияние на него с их стороны. Эти действия оказались успешными по двум причинам: во-первых, у Гитлера в глубине души оставалась обида за полные лишений и унижений детство и юность, а во-вторых, он считал себя великим революционером и боялся, что представители старых традиций могут помешать ему, а возможно, и вовсе отвратить его от исполнения своего предназначения. Вот ключ к психологии Гитлера. Из этого комплекса эмоций появилась и стала расти его неприязнь к князьям и другим титулованным особам, ученым, чиновникам и офицерам. Какое-то время, захватив власть, он изо всех сил старался вести себя так, как принято в высших кругах общества, включая международный уровень; но с началом войны он бросил эти попытки.

Он был умен и обладал отличной памятью, особенно в отношении исторических дат, технических цифр и данных по экономике. Гитлер читал все, что находил под рукой, восполняя таким образом пробелы в образовании. Он постоянно поражал людей способностью цитировать фразы, когда-то прочитанные им или услышанные на конференции. «Шесть недель тому назад вы говорили совсем другое», – такой фразой любил ошарашивать собеседника человек, ставший канцлером и Верховным главнокомандующим. И было бесполезно спорить с ним по этому поводу – у него всегда имелась запись разговора, о котором идет речь, и в нее всегда можно было заглянуть.

У Гитлера был талант выражать свои идеи в простой форме и доносить их до сознания слушателей посредством постоянного повторения. Почти все его политические речи и призывы – хоть для тысячной толпы, хоть для маленькой группы людей – начинались словами: «Когда в 1919 году я решил стать политиком...», а заканчивались неизменной фразой: «Я не сдамся, я не подчинюсь!» Гитлер был талантливым оратором и всегда производил должное впечатление как на массы, так и на образованных людей. Он отлично чувствовал, как менять манеру выступления в зависимости от аудитории. Стиль его речи зависел от того, обращался ли он к промышленникам или к солдатам, к преданным партийным товарищам или к скептикам, к гаулейтерам или к мелким функционерам.

Самым выдающимся качеством Гитлера была сила воли. Одним выражением своей воли он убеждал людей следовать за собой. Он оказывал на людей поистине гипнотическое воздействие. Я бывал сам тому свидетелем. В ОКВ (Верховное главнокомандование Вермахта) почти никто не спорил с ним; офицеры либо пребывали в состоянии постоянного гипноза, как Кейтель, или шли на уступки, как Йодль. Даже уверенные в себе люди, доказавшие свою храбрость перед лицом врага, не могли устоять против речей Гитлера и замолкали, не в силах опровергнуть его логику. Выступая перед небольшим кругом лиц, он наблюдал за каждым слушателем и видел, какой эффект оказывают его слова на людей. Если он замечал, что кто-то не поддается силе его убеждений, не впадает в гипноз, то начинал адресовать свою речь именно этому неподдающемуся, до тех пор, пока не достигал цели. Но если слушатель оставался безучастным, демонстрируя свою независимость, это раздражало гипнотизера. «Я не убедил этого человека!» – говорил Гитлер и сразу же избавлялся от таких людей. Чем больше успехов он достигал, тем менее терпимым становился.

То, какую власть Гитлер получил над массами, позволяет предположить, что немцы – очень внушаемый народ. Но ведь во всех странах и во все времена люди подчинялись гипнотической силе незаурядных личностей, даже если обладатели этой силы и не являлись воплощением христианских идеалов. Ярким примером из недалекого прошлого можно назвать вождей французской революции и явившегося сразу же после них Наполеона: французы последовали за великим корсиканцем прямо к полному краху, хотя задолго до печального конца понимали, что его путь неизбежно приведет к поражению.

Население США, несмотря на свое миролюбие, во время обеих мировых войн поддалось влиянию президентов, которые вовлекли народ в войну. Итальянцы подчинились Муссолини. Нечего уж и говорить о России, огромный народ которой обратился, вопреки собственным убеждениям, в большевизм только благодаря силе идей Ленина. Конечно, в этом случае мы, будучи современниками, знаем, что зерна революции, брошенные Лениным, упали в хорошо удобренную землю. Экономическая несостоятельность царского режима и, как результат, широко распространившееся недовольство и обнищание масс – все это вынудило людей жадно внимать любым обещаниям лучшей жизни.

Причины, по которым народ Германии подпал под власть Гитлера, следует искать, во-первых, в провале той политики, которая была провозглашена странами-победительницами в Первой мировой войне. Эта политика подготовила почву, в которой пустили корни семена национал-социализма; она дала нам безработицу, тяжкий груз репараций, потерю территорий, ограничение свободы, равноправия, военной силы. Когда выяснилось, что, составляя Версальский договор, страны-победительницы не обременили себя соблюдением четырнадцати пунктов президента Уилсона, немецкий народ потерял веру в добропорядочность мировых держав.

В результате всего этого перед человеком, который пообещал тотчас же освободить их от версальских пут, стояла несложная задача, особенно если учесть, что формально демократической Веймарской республике не удавалось достичь значительного успеха на дипломатическом поле, да и внутри страны она доказала свою неспособность преодолеть трудности. Итак, когда Гитлер пообещал улучшить как внутриполитическую, так и внешнеполитическую ситуацию, у него появилось много последователей, и в итоге он достиг своей цели, стал вождем самой большой партии в стране и, таким образом, путем демократической процедуры пришел к власти. Почва была действительно хорошо подготовлена. Так что не надо обвинять немецкий народ в том, что он более внушаем, чем любая другая нация.

Гитлер пообещал народу Германии свободу от несправедливости Версаля и избавление от безработицы и межпартийных распрей. Этого желали все, каждый добропорядочный немец готов был подписаться под этими целями. Кто был бы против? В начале карьеры Гитлера такая программа, с готовностью принятая всеми немцами, принесла ему поддержку тех миллионов людей, которые начали сомневаться в дееспособности своих политиков и в доброй воле своих недавних врагов. Эти сомнения еще более усиливались с каждой бесплодной конференцией, с каждым увеличением репараций. Бесправие Германии все усугублялось, и все больше и больше людей обращалось к свастике. Нельзя забывать, что положение Германии стало почти отчаянным, когда на смену 1932 году пришел 1933-й. Более шести миллионов безработных – а если сосчитать и их иждивенцев, то это будет двадцать пять миллионов голодных; деморализация работоспособной молодежи, вынужденной слоняться без дела по улицам Берлина и других городов; рост преступности – все это принесло коммунистам шесть миллионов голосов, которых было бы вскоре еще больше, если бы Гитлер не привлек их к себе и не дал бы им свежие идеи и новую веру.

Нельзя также забывать, что незадолго до этого Франция и Великобритания не позволили сложиться экономическому союзу между Германией и Австрией, хотя такое объединение помогло бы несколько улучшить экономику обеих стран, не представляя при этом никакой политической угрозы для западных держав. Австрия в то время находилась на грани экономической катастрофы по вине Сен-Жерменского договора, который был копией Версальского; ей необходима была экономическая координация с крупной, промышленно развитой областью; оставалась единственная надежда на то, что эту проблему решит европейский экономический союз. Запрет на образование какого-либо австро-германского экономического союза озлобил даже самых трезвомыслящих и «прозападно настроенных» немцев – как выражение бесчувственности и открытой враждебности со стороны победивших стран, а ведь это произошло спустя двенадцать лет после окончания войны и шесть лет после принятия Германии в Лигу Наций. Люди, способные судить о ситуации того времени, утверждали, что этот факт сыграл немалую роль в победе Гитлера на выборах в 1931-м и 1932 годах.

В любом случае в итоге настало время, когда Гитлер смог собрать сильную партию, с которой нельзя было не считаться. Фельдмаршал президент фон Гинденбург после долгих сомнений и внутренней борьбы назначил его канцлером; президенту стоило большого труда принять это решение, ведь он, как и многие немцы, не одобрял ни самого Гитлера, ни манеру его поведения.

Получив власть, Гитлер вскоре устранил оппозицию. Жестокость, с которой это было сделано, показала новую сторону натуры рождающегося диктатора. Он даже не пытался скрыть эту черту своего характера, поскольку оппозиция была слаба, разделена и прекратила свое существование практически без сопротивления. В результате Гитлер смог провести законы, с помощью которых уничтожил все защитные механизмы, воздвигнутые Веймарской республикой против диктатуры.

Кульминацией расправы с оппозицией стало жестокое убийство Рема. Одновременно с этим был совершен еще ряд убийств политических деятелей, не имевших ничего общего с Ремом. Причины этих убийств были другие, и совершены они были без одобрения Гитлера; однако и эти преступления остались безнаказанными. Фельдмаршал-президент стоял на тот момент уже одной ногой в могиле и не мог ни на что повлиять. Но в то же время Гитлер чувствовал, что должен извиниться перед офицерским составом за убийство генерала фон Шлейхера, и он обещал офицерам, что такого больше не повторится.

Тот факт, что за преступления 30 июня 1934 года наказания не понес никто, стал ясным показателем стоящих перед Германией опасностей. Чувство собственного могущества у Гитлера окрепло. Был весьма продуманно принят закон для решения проблемы перехода власти после смерти Гинденбурга, и не менее грамотно был проведен плебисцит, при помощи которого Гитлер стал законным главой государства.

Гитлера спрашивали, не хочет ли он стабилизировать и узаконить свое положение, восстановив монархию. Спустя какое-то время, обсуждая этот вопрос с офицерами в Берлине, он признался, что уделил этой теме много внимания. Однако он смог найти лишь единственный пример в истории, когда мудрый монарх терпел присутствие выдающегося канцлера, признавал его достоинства и был готов держать его в кабинете и вести с ним политические дела на равных до самого конца: он имел в виду короля Вильгельма I и Бисмарка. Во всей истории он так и не смог найти другого примера такого великодушного и мудрого монарха. Гитлер обсудил этот вопрос со своим другом Муссолини, и рассказы последнего о трудностях взаимоотношений с королем Италии побудили фюрера не обременять себя тяжестью восстановленной монархии. Гитлер выбрал путь диктатора.

Его диктатура обеспечила достижение ряда выдающихся успехов: он ликвидировал безработицу, поднял дух рабочих, возродил национальные чувства, прекратил борьбу партий. Следует отдать ему должное за такие достижения. Утвердившись во власти внутри страны, Гитлер приступил к реализации своей внешнеполитической программы. Возвращение земли Саар, восстановление военной мощи, оккупация Рейнской области, аншлюс Австрии – все это наполнило радостью сердца немцев, и все это происходило с молчаливого согласия и даже одобрения международной общественности.

Более того, многие страны демонстрировали глубокое понимание целей немецкого народа, и державы Запада из чувства справедливости признали положения Версальского договора трагической ошибкой. Вот задача по освобождению Судет, территории, которая двадцать лет страдала от невыносимого национализма чехов, была более трудной. Чехия была связана союзом с Французской республикой. Да, конечно, сам факт образования этого государства в 1918 году был ярким примером злоупотребления принципом самоопределения наций, но попытка исправить эту ошибку сейчас могла бы привести к войне с Францией. В своей оценке политических деятелей Запада Гитлер руководствовался исключительно тем впечатлением, которое они на него произвели. Хорошо развитый политический инстинкт говорил ему, что большинство французов, и французских политиков в том числе, не будут рассматривать исправление очевидной несправедливости как подходящий повод для войны.

Его мнение о возможной реакции Британии, с которой он хотел жить в мире, было таким же. И Гитлер не ошибся. Премьер-министр Британии Чемберлен и премьер Франции Даладье приехали в Мюнхен, туда же прибыл друг Гитлера Муссолини, и все четыре политических деятеля подписали соглашение, дающее немцам право вторгнуться в Чехословакию. Основой для этого соглашения стало мнение политически дальновидного британского наблюдателя, лорда Рансимена. Непосредственным результатом Мюнхенского соглашения стало сохранение мира, но в перспективе он послужил усилению самоуверенности Гитлера и осознанию своей силы в отношениях с Западом. Возможно, государственные мужи Запада и действовали в интересах собственных стран, но их готовность к компромиссу Гитлер воспринял как знак слабости, ведь это именно он смог заставить собеседников проявить ее! На предостережения со стороны тех немцев, которые хорошо знали англичан, Гитлер не обратил внимания и лишь утвердился еще более в своих убеждениях.

К началу 1938 года Гитлер захватил контроль над всеми структурами государственного управления Германии, и осталась лишь одна организация, которая могла оказать серьезное сопротивление его режиму, – армия. Незадолго до аншлюса Австрии армию умело лишили руководства путем организации кризиса Бломберга-Фрича, что было, надо признать, весьма безответственным шагом. Пилюлю тут же подсластили успешным аншлюсом. Представители армии все понимали, но были бессильны и не протестовали. Истинное значение произошедшего осталось неизвестным для большинства генералов и для всей армии в целом. Все попытки воспротивиться происходящему со стороны немногих посвященных были лишь словесными, в крайнем случае – письменными меморандумами. Внешне все эти люди сохраняли лояльность. Даже намеки на опасность, не говоря уж о восстании, не достигали ушей более широкой аудитории даже внутри самих вооруженных сил. С каждым годом оппозиция в армии ослабевала, так как молодежь, которую призывали в армию, приходила туда прямиком из гитлерюгенда и Национального трудового союза партии, уже присягнувших на верность Гитлеру. Офицерский состав тоже с каждым годом все больше пополнялся молодыми национал-социалистами.

Самоуверенность Гитлера росла, и по мере того, как его власть утверждалась в решении как внутренних, так и внешних вопросов, он становился все более высокомерным – по сравнению с ним самим все остальное казалось ему совершенно незначительным. Это высокомерие раздулось до совершенно нездоровых размеров благодаря пропаганде и тому, что на ключевых постах Третьего рейха стараниями самого Гитлера оказались действительно незначительные люди. До сих пор Гитлер был восприимчив к практичным предложениям и был готов, как минимум, выслушать совет и идти на обсуждение; теперь же он стал самовластным лидером.

В качестве характерного примера можно привести тот факт, что после 1938 года кабинет министров никогда более не собирался. Министры исполняли свои обязанности в соответствии с инструкциями, разработанными Гитлером лично для каждого. Политика государства больше не вырабатывалась коллегиально. Многие министры не видели Гитлера вообще никогда или видели очень редко. Пока министры пытались выполнять свои обязанности посредством обычной властной вертикали, возникла новая, партийная, бюрократия параллельно с уже существующей в государстве. Девиз Гитлера: «Не государство контролирует партию, а партия контролирует государство» – создал абсолютно новую ситуацию. Административная власть перешла в руки партии, в руки гаулейтеров. Должностных лиц назначали в соответствии не с их квалификацией в области управления, а с их внутрипартийными достижениями; при назначении на такие посты большое внимание уделялось лояльности характера кандидата.

Большинство партийных функционеров старались копировать жестокость Гитлера при достижении своих целей, политические устои пошатнулись. Система управления страной оказалась выхолощенной. То же самое происходило и с властью судебной. Злосчастный Акт о власти уполномочил диктатора издавать законы без согласия парламента. Но даже если бы для принятия закона и требовалось согласие парламента, это все равно не изменило бы курса событий, так как начиная с 1934 года парламент только на бумаге избирался всеобщим тайным голосованием. Сейчас то же происходит в Советском Союзе.

К весне 1939 года спесь Гитлера дошла до крайности, и он решил присоединить Чехословакию к рейху на правах протектората. Да, действительно, ему удалось сделать это, не вызвав войны, но дух угрозы, начавший исходить из Лондона, должен был заставить его остановиться и задуматься. После захвата Чехословакии рейх вернул себе Мемель. Германия заняла теперь столь могущественное положение, что, казалось, больше нет причин, которые помешали бы стране добиться решения своих задач постепенно и мирными средствами. Но такая политика была Гитлеру чужда. Если мы поинтересуемся почему, то первой причиной, которую нам назовут, будет присущее Гитлеру предчувствие преждевременной смерти. «Я знаю, что умру в расцвете лет. Я не могу терять времени. У моих преемников не будет столько энергии. Они будут слишком слабы, чтобы принимать судьбоносные решения, а это нужно сделать. Поэтому я должен сделать все сам – пока жив».

И вот он вовлек себя, своих товарищей и всю страну в гонку без отдыха по выбранному им пути. «Когда Фортуна, богиня удачи, промелькнет мимо тебя в своей золотой колеснице – самое время прыгнуть и ухватиться за кончик ее волшебной палочки. Если не воспользоваться этой возможностью, она исчезнет навсегда». И он прыгнул.

Осенью 1939 года Гитлер поставил своей целью уничтожение польского коридора. Предложения, которые он делал полякам, в ретроспективе кажутся не такими уж возмутительными. Но поляки, и в частности министр иностранных дел Польши Бек, не были заинтересованы в мирном урегулировании. Они предпочли положиться на гарантии Британии, которые им предложили в решающий момент выбора между войной и миром, – и выбрали войну. После этого пути назад уже не было, Британия, а под ее влиянием и Франция тоже объявили войну Германии. Началась Вторая мировая война. Надежды Гитлера ограничить войну только польской кампанией не осуществились.

Перед тем как начать войну с Польшей, Гитлер обезопасил свой тыл, заключив соглашение с Советским Союзом. Поэтому сперва мы избежали увязания в войне на два фронта. Заключая этот договор, Гитлер, однако, выступал против собственных антибольшевистских идеологических установок во имя национальной политики. Свою неуверенность относительно реакции народа на эти действия он проявил на моих глазах во время ужина в октябре 1939 года, на котором я сидел рядом с ним. Но народ – а армия в особенности – был только рад избавлению от опасности с тыла, поскольку с другой стороной – с Западом – мы уже находились в состоянии войны. Можно также сказать с уверенностью, что немцы и не хотели войны с Советским Союзом. Они хотели бы жить в мире после завершения западной кампании 1940 года.

После этой кампании Гитлер был на вершине успеха. Однако все же в бочке меда оставалась и ложка дегтя; большая часть британских экспедиционных войск сосредоточилась в Дюнкерке. Уинстон Черчилль в своем выступлении заявил, что, несмотря на жертвы, под Дюнкерком британцы одержали над немецкой авиацией победу. В небе над Дюнкерком, а позже и над Англией силы люфтваффе понесли столь огромные потери из-за неправильного применения, что потеряли навсегда свое изначальное, и без того небольшое, превосходство.

Ответственность за ошибки в применении авиации следует в равной степени распределить между Гитлером и Герингом. Ни храбрости, ни военных и технических возможностей люфтваффе не хватило бы, чтобы компенсировать тщеславие главнокомандующего и снисхождение, которое Гитлер проявлял к амбициям своего главного подручного. Только позже Гитлер смог по-настоящему оценить Геринга, точнее – понять, насколько он бесполезен, но показателен тот факт, что перед лицом общественности на политической арене он никогда не соглашался отправить того в отставку с поста, который был, к добру ли, к худу ли, решающим для исхода войны. Говорят, что Гитлер всегда был непоколебимо верен своим старым товарищам. К сожалению, в отношении Геринга это оказалось правдой. Правдой было и то, что, постоянно жалуясь на него, Гитлер тем не менее никогда не делал правильных выводов из своих наблюдений.

Западная кампания проявила и другую грань характера Гитлера. Он строил очень дерзкие планы. Поход в Норвегию был рискованным предприятием, так же как и танковый бросок в Седан. В обоих случаях он одобрил самые смелые предложения. Но когда при реализации этих планов возникала первая же трудность – в отличие от непоколебимого упрямства, которое он проявлял, сталкиваясь с политическими проблемами, – он тут же уступал, вероятно, потому, что инстинктивно чувствовал нехватку своей интуиции в делах военных… Для Германии было бы гораздо лучше, будь он поосторожнее и дальновиднее в составлении планов и решительнее и стремительнее в их воплощении. «Сначала взвесь, потом рискуй», – гласит немецкая поговорка, впервые придуманная фельдмаршалом Мольтке…

И вот, не имея нужных знаний, летом 1940 года он находился в неуверенности – что делать дальше. Он не знал, как вести себя с англичанами. Его вооруженные силы были готовы. Они не могли находиться мобилизованными и при этом бездействовать сколь угодно долго. Гитлер хотел действий. Что теперь? Он огляделся и увидел на восточных границах страны своего старого идеологического противника, против которого боролся всю свою жизнь и благодаря противостоянию которому получил в свое время столько голосов. Его уговаривали использовать с пользой временное затишье на Западном фронте, для того чтобы разделаться с Советским Союзом. Гитлер прекрасно понимал, что Советский Союз и коммунизм представляют серьезную угрозу всемирной гегемонии Европы, да и всей западной цивилизации. Он понимал, что в данном случае его поддержит большинство соотечественников, да и много европейских патриотов из других стран. Вот вопрос о том, возможно ли в принципе воплотить в жизнь его идеи военными средствами, – это совсем другое дело.

Сначала, возможно, эти идеи были игрой ума, но со временем он стал относиться к ним все более серьезно. Необычайно развитое воображение заставило его преуменьшить известную ему мощь Советского Союза. Гитлер заявлял, что развитие военной техники на земле и в небе открывает совершенно новые возможности и что сравнения с кампаниями Карла XII, короля Швеции, или Наполеона уже неуместны. Утверждал он и то, что советская система совершенно точно рухнет сразу же, как только первые удары достигнут своей цели. Гитлер верил, что русский народ бросится в объятия национал-социалистической идеологии. Но как только началась кампания, так сразу же было сделано все, чтобы этого не случилось.

Жестоким обращением с местным населением оккупированных российских территорий, оказавшихся под управлением высокопоставленных партийных функционеров, стремлением расчленить Россию как государство и присоединить значительную ее часть к Германии Гитлер восстановил против себя всех русских, бросив их под знамена Сталина. Теперь они сражались за Родину-мать против иностранных захватчиков. Частично причиной этой ошибки стала его привычка недооценивать людей других национальностей. Эта черта его поведения была очевидной уже до войны в самой Германии, проявляясь в очень недальновидном и безответственно жестоком отношении к евреям. Сейчас она предстала в еще худшей форме. Если и можно приписать главную роль в крушении национал-социализма какому-то одному фактору, то это был идиотизм расовой политики. Гитлер хотел объединить Европу. Но ввиду полного непонимания отличительных черт каждой нации, в сочетании с политикой централизованного контроля, эта затея была обречена на неудачу с самого начала.

Война с русскими вскоре показала, что военная мощь Германии ограничена. Но Гитлер не сделал из этого вывода, что ему следует отказаться от этого предприятия или выбрать более умеренные цели; он, наоборот, погрузился в ведение войны целиком и полностью. Он решительно настроился, действуя с безрассудной жестокостью, победить русских во что бы то ни стало. И одновременно с этим, в угаре военной истерии, вступил в войну с США. Да, действительно, отданный Рузвельтом своему флоту приказ с разрешением открывать огонь по военным судам Германии поставил ситуацию на грань войны. Но до настоящей открытой войны все-таки было еще далеко, и лишь высокомерие Гитлера стало причиной того, что война началась.

Он совершил этот страшный поступок одновременно с нашим первым поражением – в битве под Москвой. Стратегия Гитлера, непоследовательная и подверженная постоянным колебаниям, привела к провалу. С этого момента он стал пытаться компенсировать недостатки собственного управления немилосердно жестоким отношением к собственным солдатам. Какое-то время ему это удавалось. Но нельзя на протяжении долгого времени управлять солдатами, напоминая им о жертвах, на которые шли великие гренадеры Фридриха по приказу своего могущественного короля и полководца. Нельзя было, отождествляя себя с народом Германии, заставлять народ терпеть бесконечные лишения, потому что у людей все равно всегда будут иметься свои простые потребности.

Теперь я опишу личные качества Гитлера, каким я его знал. Кем он был? Он был вегетарианец, трезвенник, не курил. Само по себе это заслуживало уважения, так как было результатом его личных убеждений и аскетического образа жизни. Но это косвенно говорит и о его одиночестве. У него не было настоящего друга. Старые товарищи по партии были его сторонниками, но вряд ли их можно было назвать друзьями. Насколько я могу судить, у него не было близких друзей. Рядом с ним не было никого, кому бы он мог доверить самое сокровенное. Не было никого, с кем он мог бы откровенно поговорить.

Не имея никогда в жизни настоящего друга, отрицал он и саму возможность глубоко полюбить женщину. Он так и остался холостым. У него не было детей. Все, что согревает нашу душу в этой бренной жизни, – дружба с хорошими людьми, чистая любовь к жене, привязанность к детям – все это осталось для него неизведанным. Он шел по жизни в одиночку, сопровождаемый лишь своими грандиозными планами. Мне могут возразить, что его отношения с Евой Браун опровергают все вышенаписанное. Что ж, я могу только сказать, что мне лично ничего об этих отношениях не известно. Я ни разу не видел Еву Браун, хотя в конце войны на протяжении нескольких месяцев находился рядом с Гитлером и его окружением почти каждый день. Я вообще узнал о существовании этой связи только в тюрьме. Очевидно, влияния на Гитлера эта женщина не имела никакого – а жаль, ведь оно могло бы быть смягчающим.

Таков был немецкий диктатор, не обладавший мудростью и выдержкой своих великих предшественников, Фридриха Великого и Бисмарка, человек, одиноко спешащий сначала от успеха к успеху, а затем – от поражения к поражению, с головой полной колоссальных планов, до конца верный последним исчезающим перспективам победы, не видящий разницы между собой и своей страной.

Он поменял местами ночь и день. Одно совещание у него сменялось другим, и так до утра. Трапезу, которую до сталинградского поражения он разделял в короткие часы отдыха с офицерами из ОКВ, теперь он принимал отдельно. Очень редко он приглашал одного-двух гостей поесть вместе с ним. Он торопливо проглатывал свое овощное или мучное блюдо, запивая или холодной водой, или солодовым пивом. После последнего ночного совещания он просиживал часами со своими адъютантами и секретаршами, обсуждая планы до самого рассвета. Потом он мог немного отдохнуть, пробуждаясь самое позднее в 9 часов утра от стука уборщицы. Чтобы окончательно проснуться, он принимал обжигающую ванну.

Долгое время, пока все шло хорошо, такой беспорядочный режим дня, казалось, не вредил ему. Но как только последовали один за другим удары, нервы начали сдавать, и все чаще Гитлер стал прибегать к лекарствам; ему делали уколы, чтобы он мог уснуть, чтобы мог проснуться, чтобы успокоить ему сердце, чтобы снова простимулировать его; личный врач Гитлера Морелль давал ему все, чего бы он ни попросил, но все равно пациент принимал больше, чем было прописано, в частности – содержащие стрихнин сердечные лекарства. Таким образом он и разрушил и тело и мозг.

Когда после поражения под Сталинградом я впервые за 14 месяцев увидел его снова, я понял, как заметно он изменился. Правая рука его дрожала, он сутулился, смотрел в одну точку, выпятив тусклые глаза, на щеках виднелись лихорадочные красные пятна. Возбуждался он быстрее, чем обычно. В гневе Гитлер терял самоконтроль, и нельзя было предугадать, что он скажет или сделает. Внешние проявления его болезни становились все более заметными, хотя входящим в близкий круг и ежедневно общавшимся с ним людям, возможно, это и не бросалось в глаза. Впоследствии, после покушения на него 20 июля 1944 года, у него дрожала уже не только левая рука, но и все тело. Чтобы сделать эту дрожь менее заметной, он скрещивал руки на груди и клал правую ногу на левую. Ходил он неуверенно, сутулился больше обычного и жестикулировал медленно и прерывисто. Чтобы сесть, ему надо было, чтобы кто-то пододвинул ему стул.

Правда, разум его оставался деятельным; но деятельность эта приобрела нездоровый характер, потому что вспышками его активности управляло неверие в людей и стремление замаскировать свою физическую, духовную, политическую и военную несостоятельность. Таким образом, он все время пытался обмануть и себя, и окружающих, не давая своей системе окончательно рухнуть, хотя он прекрасно понимал, в каком находится состоянии и почему.

С упорством фанатика он хватался за каждую соломинку, которая, по его мнению, могла бы уберечь от разрушения его самого и его дело. Вся его воля была направлена на всецело захватившую его идею: «Никогда не отступать, никогда не сдаваться!» Так в душе человека, которого немецкий народ возвысил из безвестности в надежде на то, что он даст стране новый социальный порядок, поможет оправиться от последствий Первой мировой войны и принесет мир с соседями и в самой стране, злой гений одерживал верх над добрым. Ангел-хранитель покинул его, и он закончил свой путь разрушением собственного дела, а вместе с ним в пучину рухнул и весь честный, благородный, трудолюбивый и верный немецкий народ.

Врачи, с которыми я общался в тюрьме, знавшие Гитлера и его болезнь, сказали мне, что он страдал Paralysis Agitans – болезнью Паркинсона. Мы, неспециалисты, лишь видели проявления недуга, а диагноза поставить не могли. Первым врачом, который назвал вслух его болезнь, был профессор де Кринис в Берлине в начале 1945-го. Насколько я помню, вскоре после этого он покончил с собой. Диагноз оставался в тайне. Личный врач ничего не говорил. Таким образом, правительство Германии не имело четкой картины состояния здоровья Гитлера; да если бы и имело, сомнительно, чтобы оно могло предпринять дальнейшие необходимые шаги. Скорее всего, в данном случае причиной недуга послужила не перенесенная когда-то венерическая болезнь, а тяжелая простуда или грипп. Это уже проблема медицинская. А все, что следует знать немецкому народу, – так это то, что возглавлявший страну человек, которому верил весь народ, да так, как вряд ли какой-либо народ верил своему вождю, – был болен. Болезнь была его бедой и его судьбой – а стала бедой и судьбой всей страны.

Герман Геринг

За исключением помощника Гитлера, Рудольфа Гесса, самой выдающейся личностью Национал-социалистической рабочей партии Германии был Герман Геринг, которого считали наиболее вероятным преемником Гитлера. Боевой офицер Первой мировой войны, истребитель-ас, преемник Рихтхофена, кавалер ордена «Pour le Merite» – «За особые заслуги», по окончании войны он стоял у истоков создания СА. Весьма беспринципный по натуре, он начал свою деятельность очень активно и заложил основу военно-воздушных сил Германии. Неизвестно, если бы не Геринг, был ли бы вообще создан этот третий вид вооруженных сил и возникла ли бы в Германии действительно современная и эффективная с оперативной точки зрения авиация – ведь две другие части вооруженных сил, несмотря на все выдающиеся качества начальника Генерального штаба военно-воздушных сил генерала Вефера, долго не могли по достоинству оценить этого нововведения.

Однако, создавая, несмотря на все противодействие, молодой военно-воздушный флот, Геринг тем временем все больше и больше очаровывался новообретенной властью. Он начал вести феодальный образ жизни, собирать украшения, драгоценные камни и антиквариат, построил свое знаменитое поместье – Карингалль, стал налегать на изысканные яства – с заметным, прямо скажем, результатом. Однажды, углубившись в созерцание древних картин в одном замке в Восточной Пруссии, он вдруг воскликнул: «Великолепно! Я тоже человек эпохи Возрождения – я обожаю роскошь!» Одеваться он стал все эксцентричнее.

В Карингалле или на охоте он носил костюмы древних тевтонов, да и военная его форма отличалась несоответствием установленному образцу: он носил либо красные ботинки из русской кожи с золотыми шпорами – не самую подходящую обувь для авиатора, либо приходил на совещания к Гитлеру в длинных брюках и черных туфлях из лакированной кожи. Он душился и красился. Пальцы его были унизаны тяжелыми кольцами, украшенными множеством драгоценных камней, которые он так любил демонстрировать. С медицинской точки зрения все это поведение можно объяснить гормональными нарушениями.

Как уполномоченный по четырехлетнему плану, он оказывал сильнейшее влияние на экономику Германии. В делах политических он показал себя более дальновидным человеком, чем его товарищи по партии, в частности, он до последнего момента старался предотвратить развязывание войны. Он пытался использовать с этой целью своего шведского знакомого Биргера Далеруса, но, к сожалению, безуспешно. Его влияние во время войны иначе, как разрушительным, не назовешь. Он переоценивал возможности люфтваффе, и именно он несет ответственность за то, что армию остановили под Дюнкерком, за то, что провалилась атака на Великобританию, за то, что дал слово (и не сдержал его) наладить снабжение 6-й армии под Сталинградом по воздуху, вследствие чего Гитлер приказал удерживать город во что бы то ни стало, и за многие другие случаи.

Из своего с ним общения после 1943 года я могу сделать вывод, что он в это время уже не знал истинного положения дел в люфтваффе. Его попытки вмешиваться в дела сухопутных войск отличались либо полным невежеством, либо были движимы сильной неприязнью. Положение наследника Гитлера делало его самодовольным и тщеславным. К августу 1944 года у Гитлера наконец-то начали закрадываться сомнения в компетентности главнокомандующего военно-воздушными силами. В нашем с Йодлем присутствии фюрер грубо набросился на него: «Геринг! Люфтваффе ничего не делает! Военно-воздушные силы не заслуживают права быть отдельным видом вооруженных сил! И это ваша вина! Вы лодырь!»

Слезы потекли по толстым щекам рейхсмаршала при этих словах. Он ничего не ответил. Разыгравшаяся сцена была столь неприятна, что я предложил Йодлю перейти в другую комнату и оставить их наедине. По результатам этого совещания я просил Гитлера предпринять конкретные действия в связи с тем, что он осознал, и назначить взамен рейхсмаршала более компетентного генерала военно-воздушных сил. Я сказал, что мы не можем рисковать успехом в войне из-за некомпетентности одного человека. Но Гитлер ответил, что по политическим причинам он не может этого сделать, потому что партия его не поймет. Мои слова о том, что по политическим причинам нам в первую очередь нужен новый главнокомандующий военно-воздушными силами, потому что иначе вскоре политику проводить будет некому и негде, не произвели на него впечатления.

Геринг до самого конца сохранял должность и звание, несмотря на то, что в последние месяцы войны он, как и Галланд (летчик-ас, генерал-лейтенант авиации), вернул все украшения и золотой галун в знак протеста против критики действий люфтваффе со стороны Гитлера. Он продолжал подчиняться Гитлеру и ходил на все совещания, но теперь являлся на них в подчеркнуто строгой военной форме, без украшений и орденов, в обычной солдатской фуражке, что ему, кстати, шло гораздо больше. Он редко осмеливался говорить Гитлеру правду. Лишь поведением в тюрьме и своей смертью Геринг искупил свою преступную халатность. Он покончил с собой после открытой и честной защиты своих действий и избег тем самым исполнения вердикта со стороны земных судей.

Генрих Гиммлер

Самым неподступным из окружения Гитлера был рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Незаметный человечек со всеми признаками физической неполноценности, он производил не особенно внушительное впечатление. Он из кожи вон лез, чтобы соблюдать вежливость. В частной жизни он, в противоположность Герингу, был просто спартанцем и аскетом.

Однако воображение у него было чрезвычайно живое, даже фантастическое. Казалось, это был инопланетянин. Его порочная расовая доктрина толкала его на совершение кошмарных преступлений. В попытке научить немецкий народ национал-социализму он создал концентрационные лагеря. Уже шел 1943 год, отгремела Сталинградская битва, а он все еще верил, что немецкий народ должен колонизировать Россию вплоть до Урала. Однажды, когда я сообщил ему, что добровольцев, которые поедут колонизировать Россию, уже не найти, он попытался убедить меня, что в таком случае вся территория до Урала должна быть германизирована путем принудительного заселения туда специально выписанных для этой цели немецких крестьян.

Что же касается положений расовой теории Гиммлера, об этом я из личного опыта ничего не знаю. Гитлер и Гиммлер держали эту часть своей программы в строгой тайне. Гиммлеровские методы воспитания путем концентрационных лагерей сейчас хорошо известны. Но при его жизни общественность об этом мало что знала. О проводимых в этих лагерях массовых убийствах я, как и большинство моих сограждан, узнал лишь после поражения. Методы концентрационных лагерей мастерски держались в тайне.

После 20 июля Гиммлера переполняли военные амбиции: он назначил себя командующим резервной армией и даже командующим группой армий. Но на военном поприще его сразу же ждал полный крах. Его оценка противников была поистине детской. Решения, принятые им на посту командующего группой армий «Висла» в 1945 году, были продиктованы только страхом. Несмотря на это, Гитлер до самого конца сохранял доверие к нему. И все равно, даже этот верный паладин прогибался перед диктатором. У меня несколько раз была возможность наблюдать, как в присутствии Гитлера он терял уверенность в себе и гражданское мужество.

Самым значительным достижением Гиммлера было создание СС. После нашего поражения эту организацию всю скопом обвинили в смертных грехах – и совершенно незаслуженно. Изначально части СС представляли из себя охрану Гитлера. Стремление контролировать не только народные массы, но и саму партию привело к многократному усилению СС. После создания системы концентрационных лагерей Гиммлер возложил управление ими на силы СС. Именно в этот период части СС разделились на ваффен-СС, то есть войска СС, и алльгемайне-СС. Обучение будущих офицеров войск СС было возложено на бывшего генерала армии Хауссера, бывшего одно время начальником штаба моей дивизии в Штеттине. Генерал Хауссер был первоклассным офицером, отважным и умным солдатом и человеком чрезвычайно благородным и честным. Ваффен-СС должны быть ему очень благодарны — и не в последнюю очередь за то, что благодаря ему они избежали в конце концов того потока клеветы, который вылился на СС в целом на Нюрнбергском процессе.

В ходе войны, по настоянию Гитлера, ваффен-СС продолжали усиливаться. Начиная с 1942 года добровольцев для пополнения их многочисленных подразделений стало недоставать, так что в части СС стали набирать тем же порядком, что и в обычные армейские. Войска СС потеряли таким образом статус добровольческой гвардии партии. Однако Гиммлер не оставлял их без внимания, продолжая следить за тем, чтобы эти части получали лучших рекрутов и лучшую технику. Но такой фаворитизм не мешал товарищеским отношениям между армейскими и эсэсовскими частями.

Лейб-штандарт СС «Адольф Гитлер» и дивизия СС «Рейх» сражались в рядах моих частей; позже, уже на посту генерал-инспектора бронетанковых войск, я побывал во многих эсэсовских дивизиях. Так что я могу уверенно заявлять, что дивизии СС всегда отличались высокой дисциплиной, духом товарищества и стойкостью перед лицом врага. Они плечом к плечу сражались с армейскими танковыми дивизиями, и чем дольше шла война, тем больше стирались различия между ними и армейскими частями.

Несомненно, добиваясь увеличения численности войск СС, Гиммлер ставил перед собой совсем другие цели. Они с Гитлером оба не доверяли армии, поскольку имели темные намерения и боялись, что если армия раскусит их, то может воспротивиться. Поэтому, несмотря на все отрицательные моменты этого решения, они увеличили число эсэсовских дивизий до тридцати пяти. Было сформировано много дивизий из иностранных солдат, надежность которых в одних случаях оказывалась очень высокой, в других – очень низкой. Однако в конце концов Гитлер перестал доверять и этим якобы наиболее лояльным своим сторонникам. Тот факт, что в марте 1945-го он приказал им сдать нарукавные повязки, свидетельствует о все большем отстранении Гитлера от ваффен-СС.

Вот алльгемайне-СС следует охарактеризовать совершенно иначе. Там тоже, конечно, было много идеалистов, которые сначала верили, что вступили в орден, на членах которого лежит особая ответственность, а потому они наделяются и особыми привилегиями. Было там также много и просто хороших людей самых разных профессий и положения в обществе, которые стали членами СС просто потому, что Гиммлер безо всяких вопросов взял и назначил их таковыми. Но со временем картина менялась; на СС были возложены многочисленные полицейские функции самого двусмысленного толка. Потом подразделения алльгемайне-СС получили оружие. Здесь тоже постоянно возрастало количество подразделений из иностранцев, и они были гораздо хуже, чем их аналоги в ваффен-СС, – это наглядно показывает пример действий бригад Каминского и Дирлевангера при подавлении Варшавского восстания. Я никогда не имел дел с СД и эрзацкомандами, поэтому относительно них не могу предоставить никакой информации из первых рук.

Гиммлер покончил жизнь самоубийством, хотя до этого неоднократно порицал подобные действия, публично презирая самоубийц и запретив самоубийство членам СС. Таким образом, он тоже избежал земного суда и предоставил отвечать за все злодеяния своим бывшим подчиненным.

Йозеф Геббельс

Одним из самых умных людей в окружении Гитлера был доктор Йозеф Геббельс, гаулейтер Берлина и министр просвещения и пропаганды. Это был искусный оратор, и в борьбе с берлинскими коммунистами он продемонстрировал изрядную личную храбрость. Но был он также и опасным демагогом, крайне беспринципным в своей агитации против церкви и евреев, родителей и школьных учителей; на нем в большой степени лежит вина за знаменитый ноябрьский погром 1938 года, получивший название «хрустальная ночь».

Он явно видел все ошибки и слабости национал-социалистической системы, но ему не хватало смелости высказать это Гитлеру. В присутствии Гитлера Геббельс – как и Геринг и Гиммлер – становился просто маленьким человечком. Он и боялся фюрера, и боготворил его. Гипнотическая власть Гитлера лучше всего видна была на примере Геббельса. Этот крайне искусный демагог умолкал в присутствии Гитлера. Он из кожи вон лез, чтобы понять желания своего хозяина, и его пропаганда – которую надо признать гениальной – редко разочаровывала диктатора.

Больше всего эта нехватка смелости расстроила меня в 1943-м, когда он отказался поднимать «щекотливый вопрос» перед главой вооруженных сил и государства. В результате этого слабоволия его собственная жизнь и жизнь его близких закончилась именно так, как он предвидел.

Мартин Борман

После Гиммлера самой мрачной личностью из окружения Гитлера был Мартин Борман. Это был плотного телосложения несговорчивый человек с двойным подбородком и плохим характером. Армию он ненавидел, считая ее вечной преградой на пути к всевластию партии, и успешно вредил ей, как только мог, сея недоверие, препятствуя проведению необходимых мер, не допуская в окружение Гитлера и на важные должности действительно достойных людей и продвигая вместо них своих протеже. Именно благодаря Борману Гитлер пребывал в неведении относительно реального внутриполитического состояния дел.

Складывалась карикатурная ситуация, когда гаулейтеры – в частности, гаулейтер Восточной Пруссии Форстер и гаулейтер округа Варта Грейзер — приходили ко мне, представителю армии, к которой они относились в общем-то с недоверием, и просили, чтобы я устроил им встречу с Гитлером, потому что все попытки добиться этой встречи по обычным партийным каналам пресекались Борманом. Чем дальше заходила болезнь Гитлера и чем хуже становились дела на фронте, тем меньше народу допускалось к фюреру. Все приходилось делать через выскочку Бормана, который приобретал таким образом все больше реальной власти.

У меня с ним часто происходили столкновения, потому что он саботировал принятие необходимых военных мер ради каких-то своих темных политических игр. Пытался он вмешиваться и в чисто армейские дела, и результаты этого всегда были плачевны. Борман был серым кардиналом Третьего рейха…»


Из книги Г. Гудериана «Воспоминания немецкого генерала. Танковые войска Германии
во Второй мировой войне», М., «Центрполиграф», 2005, с. 472-496.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог