Статья 122. Разведчица Наталья Малышева - матушка Адриана


"Пошли нам, Господи, терпенья
В годину буйных, мрачных дней
Сносить народные гоненья
И пытки наших палачей."

О. Романова

Наталья Малышева – монахиня в чине майора. Наталья Владимировна Малышева, будущая монахиня Адриана, родилась в Крыму в 1921 году. Ее отец, врач, происходивший из старинного священнического рода, был дружен с младшим братом Ленина, Дмитрием Ульяновым, и по его приглашению переехал с семьей в Москву. «Дмитрий Ильич маме говорил: «Нина Николаевна, на таких, как вы, мир держится», – вспоминала матушка Адриана. – Милый, простой человек. Бывал у нас дома, видел все наши иконы – мама была религиозна. И никогда никаких разговоров ни о мировой революции, ни о брате».

В Москве Наташа ходила с мамой в Страстной монастырь у Тверских ворот (в 1937 году он был уничтожен), и эти посещения произвели глубокое впечатление на девочку. Особенно поразило ее одно распятие. Матушка вспоминала: «Оно было вырезано из цельного дерева. А деревянная скульптура Спасителя была просто необыкновенной – он был будто живой. Когда я подходила к кресту, то ноги Иисуса были как раз на уровне моих глаз. И так это было все тщательно вырезано, можно было разглядеть каждый ноготочек. Я в свои пять лет действительно поверила, что это – живой человек. Мне все хотелось его оттуда снять. Я старалась гвозди вытащить и его освободить. Это распятие просто вошло мне в душу...»

Наташа Малышева росла активной, спортивной девушкой. С детства занималась плаванием и гимнастикой, бегала на лыжах, стреляла. Окончила курсы медсестер, сдала нормы ГТО. Увлекалась конным спортом. «В детстве моей любимой книжкой были "Избранные сочинения кавалерист-девицы" Надежды Дуровой, – вспоминала матушка Адриана. – Мне эта книга очень нравилась, и даже печальный финал ее – "и вот умерла она, одинокая, никому не нужная" – меня не остановил. Я решила: хочу быть кавалерист-девицей».

Но в военную академию Наташу не приняли – девушек не брали, и тогда она поступила в Московский авиационный институт. Жизнь сулила много радости, но все было перечеркнуто войной. Первый день войны. «Да как сейчас помню, – рассказывала матушка, – воскресенье, из уличного рупора – он нам чуть ли не в окно кричал – война! Мама позеленела, а я ... Странно это звучит, но я ведь, можно сказать, обрадовалась. Я так рассуждала: Гитлер Европу захватил и с немцами все равно воевать. Но мы же не можем напасть, СССР – миролюбивая страна...

Я очень боялась, что война быстро закончится, и не успею повоевать. Был опыт: когда началась финская кампания, я попыталась уйти в армию, показывала в военкомате корочки медсестры. А мне говорят: обойдемся без тебя, учись пока. С началом Великой Отечественной с друзьями бегала по военным академиям – хотели перевестись туда. Но только одному из нашей компании это удалось, да и то потому, что у него отец был командиром Красной Армии. Меня не взяли из-за того, что девчонка. Я страшно оскорбилась: что же это такое, второй раз не берут на войну!

Ну, раз так, думаю, пойду добровольцем. А в военкомате опять отказали, сказали – учись. Правда, к октябрю, когда немец подошел близко к Москве, в райкоме комсомола на меня посмотрели как-то по-чудному, но дали направление в одну из дивизий народного ополчения... Знаете, я ведь до сих пор себя спрашиваю: ну как такое было возможно? Столько репрессированных, столько разрушенных церквей. И, тем не мене, моя дивизия ополчения – это 11 тысяч добровольцев, которые никак не подлежали призыву. За неделю сформировали! У нас были дети и репрессированных, и священников, которые тоже страдали. Я лично двоих знала, у кого отцов расстреляли. Но никто не таил злобы. И вот эти люди поднялись над своими обидами, все бросили и пошли защищать Москву, многих из которых она обижала.

И в тылу было несладко: заводы перемещали, 12-часовой рабочий день, без выходных! Я никогда не была поклонницей советской власти, в партию не вступала. И ведь могла уехать в эвакуацию с институтом в Алма-Ату: там солнышко, фрукты. Но как уехать, когда понимаешь: а здесь, по улицам Москвы, немцы будут ходить?! Думаю, не закончу жизнь благополучно, если не объясню тот наш порыв. Народ сам поднялся, о себе не думали, и все знали, на что идем... Просилась в медсестры, но взяли в дивизионную разведку. Нашей разведротой командовал человек-легенда Николай Михайлович Берендеев. Героя Советского Союза он получил еще на Финской войне. Я им подходила. Все наши были вооружены старыми трехлинейками, с ними еще в Первую мировую воевали. А мне одной из немногих выдали самозарядную винтовку – СВТ. Знали, что я хорошо стреляю.

Еще немецкий хорошо знала. Когда на допросах пленных работала переводчицей, некоторые немцы даже принимали за свою... Это от отца, он хорошо знал язык. Бабушка по отцовской линии – петровская немка. А еще в школе учительница немецкого меня выделяла, отдельно со мной занималась» (И. Елков «Монахиня в чине майора»). Наталья Малышева мечтала стать «кавалерист-девицей», но на войне ей не пришлось убивать. Было суждено проявить себя иначе.

«На Волоколамском шоссе война была своеобразная. Сил против рвавшихся в Москву немцев не хватало. Твердый заслон на дороге заставлял немцев искать обходные пути. И мы должны были с опереженьем угадывать их намерения. Большое значение при этом имела оперативная разведка. Кое в чем я отличилась и как-то само собой утвердилась среди разведчиков» (В. Песков «Житие Матушки Адрианы, в миру Натальи Малышевой»).

Если поначалу Наташа Малышева, как и очень многие, считала, что война закончится быстро – месяц и все, то скоро стало ясно, что это не так. Война оказалась непохожей на то, что описывалось в книгах, на деле все оказалось куда жестче, суровее и страшнее. Но будущая монахиня в этих тяжелых испытаниях чувствовала незримую помощь и поддержку. Господь пришел ей на помощь, когда она спасала жизнь раненому разведчику – об этом эпизоде матушка Адриана не раз рассказывала, встречаясь с журналистами.

«Много раз я чувствовала эту защиту. Заметила это в первый раз в сорок первом году, когда товарища из-под обстрела вытаскивала. Наша группа разведчиков возвращалась с задания. Одного – Юру Смирнова – подстрелили. Второй разведчик тоже был ранен, он оттащил Юру в кусты, а сам приполз на наши позиции. Пока все думали, как товарища вытаскивать, я решила, что мне всегда везет, и сама поползла по следам разведчика. Нашла Юру в лесочке. У него была перебита артерия на ноге, скорее надо было на позиции доставить. Я его ремень через свой пропустила, чтобы удобнее тащить было. Но как ползти, если впереди несколько десятков метров по абсолютно открытому, простреливаемому пространству? Я про себя и говорю: "Ой, Господи, помоги". И вдруг повалил такой снег... Я такого не видела никогда – снежинки величиной с ладошку, видимость – нулевая. И мы под прикрытием снега этот участок преодолели. Немцы, конечно, стреляли, но в нас не попали...» (Е. Короткова «Матушка из разведки»).

В интервью Василию Пескову матушка Адриана также упоминала этот случай. «Об этом написали во фронтовой газете, – рассказывала она, – и мое положенье в разведке сразу же укрепилось. Когда нашу дивизию добровольцев вливали в регулярную армию, генерал Белобородов (герой волоколамских сражений) сказал: «Дело наше тяжелое и опасное. Всем, кому трудно, разрешаю вернуться в Москву. А вот эту студентку мы непременно оставим». И перед строем меня обнял. Так я стала в отряде разведчицей, переводчицей и медицинской сестрой. А в декабре мы дали прикурить немцам на Волоколамском шоссе и везде заставили стремительно отступить. Но как далеко было еще до победы!...
– Поучиться военному делу куда-нибудь посылали?
– Да, в июне сорок второго года отправили меня с предписанием в подмосковное Гиреево. Там была школа разведчиков.

Много полезного я узнала: как маскироваться, пользоваться оружием своим и вражеским, как выжить в лесах, оставшись без снабжения, как незаметно подать кому-то нужный сигнал, не обнаружить себя при переходе линии фронта. Много всего надо было разведчику знать. И я вспоминаю школу в Гирееве с благодарностью.
– Что-нибудь из жизни разведки помните?
– Много чего забыть невозможно. После окончания школы командир наш, чем-то озабоченный, объявил: «Тебе срочно надо явиться к Рокоссовскому». Прихожу в его палатку и, докладывая, приложила ладонь к пилотке, а генерал, поднявшись из-за стола, протянул руку: «Садитесь. Есть, лейтенант Наташа, для вас важное порученье. О нем никому ни слова. Завтра же собирайтесь за линию фронта». А дело было такое. Ушел и не вернулся с задания наш человек. Надо было как-то узнать, в чем дело.

Задание у связного было простое. В лесной деревеньке Игнатьево, занятой немцами, в крайнем доме жила семья – престарелый мужик, его жена и невестка по имени Настя, муж которой воевал в Красной Армии. В этот дом партизаны доставляли важные для нашей армии сведения. Связной, переходя затихший тут фронт, их забирал. Существовал пароль. У стены дома стояли грабли. Если зубья их были направлены к стенке – опасности нет, если наружу – опасность!
Напутствуя меня, Рокоссовский сказал: «Никакого лишнего риска. Ваша жизнь для нас дорога». Боев на этом участке вблизи Сухиничей не было. Боец из нашей разведки проводил меня до условного места. Тихо объяснил, как пройти полтора километра к деревне. И я осталась одна.

Переодевшись в деревенскую одежонку, спрятала обмундированье в кустах и с корзинкой для сбора грибов пошла по лесу. Скоро увидела в просвете между деревьями крайнюю избу. Был у меня за пазухой маленький трофейный бинокль. Осторожно из-за кустов стала рассматривать знаменитые грабли. Они стояли зубьями к стенке. Но я решила не спешить, а как следует оглядеться. И, оказалось, не напрасно. Минут через двадцать те же грабли я увидела зубьями в мою сторону. Понятное дело, сразу насторожилась. Решила подождать вечера и даже в кустах задремала. Снова к глазам бинокль – зубья опять направлены к стенке. Что-то важное происходило в избе. И вдруг вижу: Настя выходит и, выразительно поглядев в мою сторону, неторопливо ставит грабли в положенье «опасно!» Обдумав все хорошенько, я решила в избу не заходить и уже в сумерках торопливо пошла к своим, не зная еще, как меня встретят с такими вестями. Встретили почти со слезами и возгласом: «Жива!» Оказалось, свекор Насти предал связного, выдав фашистам явку. Засада, как видно, и меня ожидала. Но спасла Настя, переставлявшая грабли. Меня немедленно повели к Рокоссовскому.

Успокаивая разведчицу, он сказал: «Да ты еще и умница – избежала ловушки...» Оказалось, партизаны о случившемся знали и послали спешно нас известить. Моя выдержка стала важной. «Чем тебя наградить?» – улыбнулся Рокоссовский. Я замахала руками: «Какие награды!» «Нет, награда все-таки будет. Завтра в Москву направляем машину. Можешь денек провести дома, а вечером та же машина тебя привезет». Рано утром, усаживая меня в «эмку», шофер поставил на сиденье тщательно упакованный сверток. В нем оказался брусочек масла, консервы, печенье. Мама заголосила: «Доченька, ну как же это с самого фронта?!»

Не раз делилась матушка воспоминаниями о Сталинграде. «У нашей разведки в дни агонии немецкой армии в Сталинграде была миссия парламентеров, – рассказывала она. – Четкой линии фронта в городе не было. С белым флажком я ходила по домам, где немцы сидели в подвалах, сбившись в кучи от холода. Им предлагалось сложить оружие. Эта работа была предельно опасной. Среди немцев были фанатики и люди, у которых, как говорится, поехала крыша, – могли выстрелить в спину. Я слышала иногда, уходя, выстрелы – это кончали с собой отчаявшиеся». Некоторые немцы, слыша из уст Натальи отличную немецкую речь, кричали ей»: «Ты – предатель, ты же немка!» «А я радовалась, – говорит бывшая разведчица, – что так хорошо знаю их язык».

«После Сталинграда наша армия стала совершенно другой. Мы уже не боялись танков, умело планировались операции, уже не нас окружали, мы окружать научились. Научились одним мощным ударом проламывать немецкую оборону и, как говорили тогда, «сматывали» ее направо и налево, расширяя полосу наступленья. На линию Курской дуги пришли мы окрепшими, хорошо оснащенными оружием и техникой» (В. Песков «Житие Матушки Адрианы, в миру Натальи Малышевой»).

За всю войну Наталья Малышева множество раз переходила линию фронта, и Господь хранил ее. «Просто сказать: 18 раз переходила линию фронта, – вспоминала она. – Но кто не переходил – не поймет, что это такое. Ситуаций, когда каждый шаг мог оказаться последним, было множество...» Уберег Бог ее и под Курском. Тогда ждали решающего сражения и пытались выяснить время наступления. Группе разведчиков поручили перейти за линию фронта и подключиться к телефонным линиям, чтобы прослушивать разговоры.

Вот что она рассказала в интервью Василию Пескову: «На шаг от смерти я оказалась за три дня до начала сраженья. Со своими наушниками сидела на коленях около телефонного провода. Разгибаюсь в жидких ивовых кустиках и вижу в трех шагах от себя высокого молодого немца. В моих глазах он увидел смертельный страх и улыбнулся от удовольствия. А я подумала: вот мой конец. Рука потянулась в подмышку, где спрятан был у меня маленький пистолет. Немец сильным хладнокровным ударом выбил из руки моей это похожее на игрушку оружие и стоял молча, меня разглядывая. А дальше произошло то, чего я ждать не могла. Развернувшись, парень поддал мне в зад ударом ноги, таким сильным, что я, как лягушонок, летела метра четыре и, упав, ждала выстрела. Но его не было. Парень швырнул мой пистолет со словами: «Возьми, а то свои расстреляют».

Плохо соображая, я как во сне доползла до наших окопов. Никому, конечно, ни слова обо всем, что случилось, – не поверили бы и не поняли. И судьба моя сразу могла бы драматически измениться...
– А как вы себе объяснили случившееся?
– До сих пор часто об этом думаю. Один вариант: неглупый немец уже понимал, что дело проиграно и что еще одна чья-то случайная смерть ничего не изменит. Но, скорее всего, этот молодой «нетипичный» немец сохранил в душе своей человеческое начало. Ему стало жалко девчонку: ну за что ее убивать, и без того так много уже убито. Пожалел, одним словом. Это движенье души его спасло мне жизнь».

После Победы Наталья Малышева до 1949 года служила на территории Польши, в Верхней Силезии. Потом ее перебросили в Потсдам, она дослужилась до капитана. «Гимнастерка моя стала в наградах, как в чешуе рыба», – говорила матушка Адриана. Но, по ее словам, захотелось не армейской, нормальной жизни. Вернувшись в Москву, она окончила авиационный институт, а потом тридцать пять лет проработала в Подлипках конструктором военных двигателей, участвовала в создании двигателей для маневрирования и торможения на орбите первых баллистических ракет и космических кораблей, в том числе и для гагаринского «Востока». «Удивительного ума и работоспособности был человек, – вспоминала она о С.П. Королеве. – В армии таким же кумиром для всех был у нас Рокоссовский. А в Подлипках боготворили все Королева, хотя по характеру эти двое людей были разными».

Уже будучи на пенсии, Наталья Владимировна помогала обустраивать подворье Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря в Москве. «Сначала забегала помочь монахиням, а потом поняла: жизненный путь мне надо окончить тут. Я много всего повидала, хорошего и плохого, и вот уже 14 лет живу в келье. Мир сузился до пятачка. Но начинаю молиться, и мир расширяется. Часто вспоминаю пословицу: «Жизнь прожить – не поле перейти»... Хоть я в монастыре, но я все равно болею за все, что вокруг происходит. Я все-таки живу жизнью своей страны. Я, может, и в монастырь ушла, чтобы, уже будучи в таком вот возрасте, чем-то быть полезной», – говорила матушка Адриана.

Монахиня, бывшая разведчица, была уверена – праздник Победы должен всегда праздноваться. Молодежь должна о нем знать. «Потому что это был духовный подъем народа, потому что люди не могли себе представить, что по Москве будут маршировать немцы. Ради этого они забывали о себе. И, несмотря на эти 70 лет, когда из людей все духовное вышибали, ничего не выбили – этот нравственный дух все равно остался» (Е. Короткова «Матушка из разведки»).


Статья написана по материалам книги
В. Зоберн «Бог и Победа: Верующие в Великих войнах за Россию», М., «Эксмо», с. 296 – 309.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог