Статья 128. Генерал-майор Доватор Л.М.


"С именем Доватора, командира смелого
На защиту Родины, на врага мы шли.
Где прошли доваторцы, казаки кубанские,
Полчища захватчиков смерть свою нашли."

Слова из песни

Доватор Лев Михайлович

Лев Михайлович Доватор, Герой Советского Союза, родился 20 февраля 1903 г. в Белоруссии, в деревне, затерявшейся в лесах, что немеряными верстами тянутся по берегам Западной Двины. Добраться до нее было нелегко, особенно зимой. В Витебске надо было сесть на пароход и проплыть вниз по реке километров девяносто, затем пересесть на лошадей и проехать еще километров двадцать. Вот и Хотино, по тем временам деревня довольно большая. Ее дома и церквушка живописно расположены на высоком берегу светлого озера. Позади деревни – лес, а перед деревней, за озером, – поля с голубеющим льном-долгунцом.

Отец Доватора – Михаил Васильевич – батрачил у местных богатеев, подрабатывал на лесосплаве. Невысокого роста, но крепкий, сильный, он был на редкость уравновешенным и немногословным. Не пил, не курил. Был очень строг к детям, но справедлив. Возвращаясь с лесосплава, непременно привозил сладостей, какую-нибудь игрушку. Мать – Агафья Кирилловна – была полной противоположностью мужу: хрупкая, очень живая, с непременной шуткой или ласковым словом на устах. Она не ходила, а бегала, летала по дому, по двору, в поле. От зари до зари хлопотала возле печи, в хлеве, подрабатывала на уборке льна, пряла пряжу, вязала. Очень любила цветы – их было очень много в доме, а летом и перед домом.

Жили бедно, как почти все в деревне. В характере повзрослевшего Льва Доватора было что-то и от отца, но больше, пожалуй, от матери. Как и отец, был он невысоким, но крепким, бескомпромиссно строгим, и в первую очередь к самому себе. От матери ему передались энергичность, порывистость в движениях, склонность к острому словцу, шутке; да и улыбка на его лице была материнская – то добрая, то лукаво-заразительная, а то и насмешливо-презрительная.

Когда Лёва окончил начальную школу, отец сказал: «Пойдешь учиться дальше». Одно время ему очень хотелось стать капитаном, водить по Западной Двине белоснежные пароходы – он их видел, когда приезжал с матерью и младшей сестренкой к отцу на лесосплав. Но больше всего он стремился стать учителем. Военным быть не собирался, хотя и носил по тем временам модный полувоенный френч. Учёбу Лев продолжил в поселке Улла, в трудовой школе. После революции Лёва Доватор вернулся в родную деревню, вступил в комсомол.

В октябре 1922 г. Доватора направили учиться в Витебск, в годичную губсовпартшколу. Днем – занятия, а по ночам, и это было довольно часто, – погони за кулацкими и белогвардейскими бандами. По окончании совпартшколы Доватор стал председателем комитета общественной взаимопомощи в Хотине. Осенью 1924 г. жизнь Доватора круто повернула на иной путь – тот, которым ему суждено было пройти всю оставшуюся жизнь, – он стал военным. Служил бойцом в 7-й Самарской кавалерийской дивизии. Затем его послали в Москву на военно-химические курсы. Став инструктором-химиком, он попросился обратно в свой полк, в свою родную дивизию. Но уже не бойцом, а командиром, помощником начхима полка.

Лев Доватор перед уходом в Красную Армию, 1924 г.

В сентябре 1926 г. Доватора направили в Ленинград, в кавалерийское училище. Он был одним из лучших курсантов училища, отличался целеустремленностью. Его интересовало все: и военная история, и тактика современного боя, и политподготовка. Любил манеж, лошадей: в карманах его шинели с горизонтальными накладками на груди всегда был сахар. В училище Лев Михайлович подружился с Иссой Александровичем Плиевым, осетином по национальности, врожденным кавалеристом, впоследствии крупным военачальником. С ним Доватору довелось ходить по вражеским тылам, стоять насмерть на подступах к Москве в тяжелом 1941-м...

После окончания училища была служба командиром взвода в кавалерийском полку, который стоял на Северном Кавказе, в станице под Майкопом. Понеслись чередой дни службы: занятия с будущими младшими командирами, наряды по гарнизону, короткие часы отдыха, которые Доватор проводил дома с женой и сынишкой. Не успели обжиться, освоиться в полку, как новое назначение: Забайкалье, Улан-Удэ. На новом месте Доватор стал политруком эскадрона. В мае 1935 г. он получил новое назначение в полк, стоявший под Иркутском. Переехали. Не успели обосноваться, как Льва Михайловича послали в Москву, в Военно-политическую академию.

Однако Доватор отказался, написал рапорт, что хочет служить как строевой офицер. Но через год его направили на экзамены в Военную академию имени М. В. Фрунзе. Экзамены капитан Доватор сдал успешно, осенью 1936 г. Лев Михайлович с семьёй переехал в Москву. Его жена, Елена Лаврентьевна вспоминала: «Жили мы тогда в небольшой комнате коммунальной квартиры. А нас уже было четверо. Конечно, какие занятия дома! Лева пропадал в библиотеке, в учебных классах академии. Нередко выезжал на учения, но это, как правило, было летом. Похудел, осунулся. Однако всегда был весел, бодр, внимателен и ко мне, и к детям».

Окончив с отличием в 1939 г. Военную академию имени М. В. Фрунзе, Лев Михайлович Доватор в звании майора был назначен начальником штаба Особой кавалерийской бригады, которая стояла в Москве, в Хамовнических казармах. Кое-кто из сокурсников завидовал ему. Еще бы! Служить в Москве, встречать в манеже известных военачальников, среди которых нередко был и нарком обороны, дважды в год выводить бригаду на Красную площадь на праздничные парады и даже... сняться в фильме Сергея Эйзенштейна «Александр Невский».

Однако удовлетворения не было. Хотелось служить в обычной линейной части, готовить бойцов для великого ратного дела в нелегких полевых условиях, совершенствоваться в практических занятиях самому. Дважды подает он рапорты, чтобы его направили в один из приграничных округов. И только третий возымел действие: весной 1941-го полковник Доватор был назначен начальником штаба 36-й кавалерийской дивизии, которая стояла у самой границы с Польшей, под Волковыском. Над территорией, где дислоцировалась кавалерийская дивизия Доватора, то и дело появлялись самолеты с черно-коричневыми крестами на крыльях; на совещаниях у командира корпуса докладывали о немецких танках, сосредоточивающихся за пограничной речушкой. Правда, успокаивали указания свыше: «Не поддаваться провокациям! Мир с Германией надолго!»

Простудившись на учениях, Доватор попал в один из московских госпиталей. Болезнь отступала медленно. Он с нетерпением отрывал листки календаря, ожидая дня выписки… В начале войны выехал на запад, в Волковыск, в районе которого его дивизия уже вела бой с немецко-фашистскими захватчиками. Перед отъездом на несколько минут забежал домой за вещами, попрощался с близкими. Это прощание Доватора с семьей жарким июльским днем было в его жизни последним.

Полковник Доватор Л.М., апреь 1940 г.

36-я кавалерийская дивизия, в которой служил Доватор, отчаянно сопротивляясь врагу, попала в окружение западнее Минска. Об этом Доватор узнал, прибыв в распоряжение командования Западного фронта. Некоторое время он находился в резерве, затем возглавлял группу командиров, выполнявших роль связных командующего фронтом со штабами сражающихся армий, корпусов и дивизий.

...Спасаясь от вражеского нашествия, миллионы советских людей уходили на восток. В тыл направлялись грузовики и повозки с ранеными бойцами и командирами. Поток людей, гурты скота двинулись к Днепру, к его переправам. Навстречу шли колонны автомашин с грузами для фронта, пехотные, кавалерийские, танковые части и соединения, спешившие на помощь истекающим кровью войскам, дравшимся с врагом. Переправы никакого прикрытия с воздуха не имели. Фашистские летчики с бреющего полета расстреливали людские потоки, а мосты непрерывно бомбили.

Комендантом переправ у приднепровских сел Соловьево и Ратчино был полковник-танкист Александр Ильич Лизюков. Он так же, как и Доватор, к началу войны оказался вдали от своего танкового соединения. На помощь Лизюкову был брошен отряд полковника-кавалериста Доватора. Перед тем как отправить Доватора на задание, главнокомандующий войсками Западного направления Маршал Тимошенко С.К. дал ему строгий наказ удержать переправы до того, как все части и соединения, оборонявшие Смоленск, не окажутся на восточном берегу Днепра. Тимошенко знал Доватора еще по службе в Забайкалье, где командовал кавалерийским корпусом, и поэтому послал на такое ответственное задание именно его.

В конце июля танковые колонны врага, обтекая Смоленск с севера и юга, прорвались в районы Ярцево и Ельни. Переправы на Днепре оказались как бы между молотом и наковальней. К Соловьево и Ратчино дважды прорывались вражеские мотоциклисты-автоматчики. И мотоциклисты и десантники были уничтожены бойцами Доватора. В тот день, когда стало известно, что к Соловьево и Ратчино рвутся бронированные колонны врага, в распоряжение Лизюкова и Доватора пришло пополнение: полтора десятка танков и несколько артиллерийских дивизионов. Вместе с ними и приказ маршала Тимошенко: «Держать переправы до последнего бойца! До последнего патрона! Ни шагу назад!»

4 августа через Днепр переправились штабы 16-й и 20-й армий, оборонявшие Смоленск. В тот знойный августовский день танки и самоходные орудия противника четырежды пытались прорваться к Ратчиновской переправе Доватор взял командование на себя. Одну из вражеских атак отряду Доватора помогли отразить шесть танков, присланных Лизюковым. Лев Михайлович лично подорвал связкой гранат один из немецких танков. ...Поздно ночью, выполняя приказ командования, наши саперы взорвали мост под Ратчино, и отряд Доватора, основательно поредевший, на автомашинах отправился обратно. Но переправа у Соловьево, которую по-прежнему контролировал полковник Лизюков, продолжала держаться еще два дня, пока не перешли Днепр последние защитники Смоленска.

Доватор Л.М. с семьёй

Через несколько дней маршал Тимошенко С.К. поставил перед Доватором новую боевую задачу – рейд по тылам врага: с группой в три – три с половиной тысячи сабель проникнуть в тыл врага и громить его коммуникации, склады и штабы, уничтожать живую силу и технику. Попутно помочь в развертывании партизанского движения на захваченной врагом территории, взять под свою защиту и вывести из окружения разрозненные группы бойцов и командиров, если они встретятся на пути. Для рейда бойцов тщательно отбирали, новичков решили не брать.

15 августа 1941 г. дивизии (одной из которых командовал Плиев И.А.) группы Доватора переправились через реку Межу. В течение двух дней кавалеристы отдыхали и приводили себя в порядок после нелегкого перехода и переправы через Межу. Разведчики выяснили, что противник не охраняет стык между деревнями Устье и Подвязье. Здесь и решили делать прорыв. Как ни осторожно двигались бойцы кавгруппы, гитлеровцы услышали топот лошадей – ведь их было три с лишним тысячи! Со склонов высот, на которых были разбросаны домики Устья и Подвязья, застрочили вражеские пулеметы. Главные силы кавгруппы, не ввязываясь в перестрелку, лавиной устремились к дороге Устье – Подвязье, уничтожив вражеский патруль, пересекли ее и стали втягиваться под спасительную сень Турнаевского леса.

Едва кавгруппа пересекла линию фронта, как сразу вступила в бой. Было решено разгромить вражеский гарнизон в первой же деревне, которая оказалась у них на пути. По дороге и ее обочинам, взметая пыль, на деревню стремительно надвигалась живая лавина, неумолимая и грозная – кавалеристы Доватора. В деревне кто-то истошно крикнул: «Казакен!». Загремели выстрелы. Живая, разгоряченная скачкой лавина ворвалась на деревенскую улицу, и уже ничто не могло нарушить её сокрушающе-стремительного движения. Не ожидавший атаки немецкий гарнизон, был разгромлен. В руки кавалеристов попали списки прислужников из местного населения – полицаев, старост, провокаторов. Предатели были изобличены и получили по заслугам.

На одном месте доваторцы долго не задерживались. Короткий отдых, в котором нуждались больше лошади, чем люди, и снова – в поход. Со слезами на глазах встречали их женщины, старики, дети. Кавалеристам ставили на стол все, что только сохранилось, им рассказывали о зверствах, чинимых оккупантами, помогали выходить на связь с партизанами, оставляли у себя раненых, которых потом, подлечив, с риском для собственной жизни выводили к линии фронта.

Весть о кавалеристах Доватора, громящих немецко-фашистских захватчиков, быстро распространилась по востоку Смоленской и западу Калининской областей, нагоняя страх на врага. В одном из писем, которое так и не успел отправить гитлеровский солдат, говорилось: «Все, что я слышал о казаках времен четырнадцатого года, бледнеет перед теми ужасами, которые мы испытываем при встрече с казаками теперь. Одно воспоминание о казачьей атаке повергает меня в ужас и заставляет дрожать… Мы боимся казаков, как возмездия всевышнего...» А как воодушевляли конники Доватора советских людей, оказавшихся в тылу врага, на борьбу с оккупантами!

Доватор Л.М. (справа) и Плиев И.А., декабрь 1941 г.

Гитлеровское командование, бросило против кавалерийской группы Доватора большие силы, предназначенные для пополнения дивизий, наступавших на Москву. Но казаки, искусно маневрируя, с помощью местного населения и партизан ускользали от врага непроходимыми лесами, мало кому известными тропами среди болот и появлялись там, где их оккупанты не ждали. Немцы распространили листовку, в которой говорилось о 100-тысячной армии казаков, прорвавшейся к ним в тыл, об «атамане» Доваторе, за поимку которого было обещано крупное вознаграждение.

Противник отрезал пути отхода кавалеристов Доватора к линии фронта, и начал прочесывать лесные дороги. В Рибшево и Рудню гитлеровцы подтянули пехотные и моторизованные отряды, явно предназначенные для удара по дивизиям, совершавшим рейд. Время, отпущенное для проведения рейда, истекало. Кончились продукты, да и коней кормить было нечем. Но главное – на исходе боеприпасы. Было решено атаковать противника в деревне Рибшево, где было сосредоточено большое количество автомашин с грузами, а затем отходить.

Налет на Рибшево в ночь на 29 августа был внезапным для гитлеровцев и таким мощным, сокрушительным, что они не оказали ни малейшего сопротивления. В районе хутора Хальшино кавалеристы наголову разгромили вражескую механизированную колонну. Совместными действиями доваторцев и партизан был разгромлен гарнизон в деревне Климяты. Последние дни дивизии действовали разобщенно. 30 августа по приказу Доватора в Желтуховском лесу, что километрах в пятидесяти от города Белый, они соединились вновь. Гитлеровцы знали о местонахождении кавалерийской группы и окружили ее со всех сторон крупными силами пехоты, танков и авиации.

Доватор предложил прорываться на северо-восток, в район Устья и Подвязья, где хорошо знакомы местность, расположение вражеской обороны и, главное, – известны броды через Межу. Да и гитлеровцы не будут их ждать там, где они совершали прорыв. Чтобы группа Доватора могла оторваться от преследования фашистов, был оставлен эскадрон старшего лейтенанта Сиволапова, для создания видимости того, что здесь находится вся кавгруппа. Эскадрон получил приказ задерживать противника до последнего патрона, до последней гранаты…

Утром 5 сентября 1941 г. Совинформбюро сообщило: «На днях из вражеского тыла после двухнедельного рейда вышла в расположение наших войск кавалерийская группа под командованием полковника Доватора. Она уничтожила до 3000 фашистских солдат, 19 офицеров, 150 разных машин, 9 танков, 4 орудия, 6 минометов. Вывела из тыла 400 бойцов и командиров, попавших в окружение фашистских войск. Около 300 километров прошли казаки по тылам врага, нарушили работу 9-й немецкой армии, отвлекли с линии фронта более двух пехотных дивизий, более 40 танков». Лев Михайлович Доватор был удостоен звания генерал-майора, награжден орденом Ленина.

В конце сентября гитлеровское командование предприняло массированное наступление на Москву. Один из таких ударов гитлеровцы нанесли в направлении город Белый – Ржев с явной целью прорыва на Калинин. Кавалерийская группа Доватора получила приказ занять оборону. От Белого до реки Межи заняла оборону 53-я Ставропольская дивизия комбрига Мельника, далее – по правому берегу реки – 50-я Кубанская дивизия генерал-майора Плиева (он получил это звание одновременно с Доватором, 12 сентября 1941 г.).

У железнодорожного разъезда Жарковский развернулся бой кавалеристов группы Доватора с только что прибывшей на фронт 110-й гитлеровской пехотной дивизией, которую активно поддерживали артиллерия, авиация и танки. Гитлеровцы рвались к городу Белому и далее – на Ржев, к Калинину. Особенно сильный удар они нанесли вдоль шоссе Духовщина – Белый, стремясь вклиниться между частями и соединениями обороняющихся. Дивизия Плиева оказалась отрезанной от дивизии Мельника, при которой находился штаб кавалерийской группы. Дивизия Плиева, понесшая большие потери в схватках с врагом на реке Меже и на разъезде Жарковском, полуокруженная, с боями отходила на северо-восток…

Отойдя к Волоколамску, 15 октября 1941 г. кавалерийская группа Доватора влилась в состав 16-й армии, которую только что принял генерал-лейтенант Рокоссовский К.К. После тяжелых, изнурительных боев в полуокружении и окружении доваторцы стали лагерем на южном берегу Ламы, восточнее Волоколамска. Надо было дать отдохнуть людям, пополнить поредевшие эскадроны новыми бойцами, перековать лошадей на шипы – от ранних заморозков земля покрылась ледяной коркой. Однако передышка оказалась не такой продолжительной, как на то рассчитывали кавалеристы. Корпус Доватора получил приказ нанести удар фашистам северо-западнее Волоколамска, на Лотошино.

Кавалеристы Доватора уничтожили в Лотошино немецкое бензохранилище, склад боеприпасов, захватили пленных. Доваторцы участвовали в боях за Скирманово. «Не совсем обычная была у нас тактика, – сказал Доватор, разбирая события последних трех недель, – отступление, жесткая оборона на Меже и Ламе, рейды на Лотошино и Скирманово. Многому нас научили эти бои, товарищи. Выработалась тактика, о которой до войны мы и думать-то не думали. Отступая, наступай! Ни в каких академиях не проходили. Пришлось пройти здесь…»

13 ноября на совещании командующих группами армий «Центр» в Орше Гитлер заявил, что немецкие войска любой ценой должны взять Москву. С этой целью в Подмосковье были переброшены пехотные дивизии, танки, артиллерия из Западной Европы. Соотношение сил, особенно в танках и авиации, оказалось не в пользу обороняющихся. Так, в полосе обороны 16-й армии действовали 400 танков, 1030 орудий и минометов гитлеровцев, тогда как в распоряжении генерала Рокоссовского было лишь 150 танков, 767 орудий и минометов. Предстояло тяжелейшее сражение. И оно грянуло.

Морозным утром 16 ноября над позициями кавалеристов появилось свыше 60 вражеских бомбардировщиков и истребителей, посыпались бомбы. Вскоре донёсся гул танковых моторов. Бой закипал по всему участку обороны доваторцев. Земля дрожала от взрывов, горели прифронтовые деревни, лес. Глыбы мерзлой земли, осколки летели над головами обороняющихся, снег становился черным... В тот день доваторцы уничтожили около двух десятков танков и бронемашин врага, сотни гитлеровцев остались на поле боя. На следующий день схватка возобновилась с новой силой. Шли ожесточённые бои.

18 ноября здесь разыгрались события, навечно вошедшие в летопись кавалеристов-доваторцев. Погибли в неравном бою все 37 казаков 4-го эскадрона 37-го Армавирского полка, находившегося на левом фланге 50-й Кубанской дивизии Плиева. Погибли, сражаясь связками гранат и бутылками с зажигательной смесью против немецких танков. В этом бою гитлеровцы потеряли 13 машин. В этот же день у деревни Гусенево погиб генерал-майор Панфилов И.В., командир 316-й стрелковой дивизией, державшей оборону рядом с кавгруппой Доватора…

В боях под Волоколамском кавалерийская группа Доватора понесла большие потери. В двадцатых числах ноября в кавгруппу Доватора влилась 20-я Краснознаменная ордена Ленина кавалерийская дивизия, прибывшая из Средней Азии. Это была одна из старейших кадровых кавалерийских дивизий РККА. Из кавалерийской группы и 20-й кавалерийской дивизии образовался 3-й кавалерийский корпус. Его командиром стал генерал-майор Доватор.

Попытка гитлеровского командования прорваться к Москве через Волоколамск разбилась о стойкую оборону 16-й армии генерала Рокоссовского. И тогда, перегруппировав и введя в бой свежие силы, немцы решили овладеть Москвой с северо-запада. Им удалось взять Клин. Возникла угроза прорыва фашистских войск вдоль Ленинградского шоссе и Октябрьской железной дороги, а также вдоль канала имени Москвы через Дмитров и Яхрому. Вместе с другими наиболее боеспособными частями сюда был переброшен и 3-й кавалерийский корпус генерала Доватора.

К моменту выхода корпуса Доватора в полосу Ленинградского шоссе гитлеровцы заняли деревню Пешки, перерезали магистраль. Доватор получил приказ – освободить Пешки. В ожесточённой схватке с гитлеровцами Пешки были взяты. В течение трех дней удерживали доваторцы рубеж на Ленинградском шоссе, позволив командованию фронта сосредоточить на северо-западном направлении силы для отпора врагу. Корпус Доватора стал 2-м гвардейским и вошёл в состав 5-й армии генерала Говорова Л.А. В ходе начавшегося советского контрнаступления под Москвой, 2-й гвардейский кавкорпус получил приказ выйти во вражеский тыл и ударить по истринской группировке противника.

13 декабря 1941 г. начался второй глубокий рейд во вражеский тыл. Но на этот раз в распоряжении Доватора были уже танки, артиллерия, тачанки… Почти все пулеметы, минометы и орудия были поставлены на санки, сделанные полозья и лыжи. Это обеспечило кавалеристам возможность идти по любому бездорожью и быстро переводить технику из походного положения в боевое. Гитлеровцы упорно сопротивлялись. Серьёзное противодействие они оказали у деревни Горбово. В ночь на 17-е декабря конники ворвались в Сафониху. В тылу врага началась паника…

Когда была взята Сафониха, решили повернуть дивизии корпуса на запад, чтобы затем выйти в тылы рузской группировки противника. Тесня арьергарды противника, конники Доватора почти без боя заняли Толбузино – большое село на восточном берегу Рузы. Гитлеровцы основательно укрепили западный берег Рузы, на господствовавших над долиной реки высотах установили пулеметы и легкие орудия. Левее Толбузино, но на противоположном берегу виднелось Дьяково. Там завязали бой кавалеристы Плиева, от которого пришло донесение, что противник оставляет Дьяково, его автомашины и обоз, а также какая-то пехотная часть потянулись вдоль Рузы на Палашкино.

Командир корпуса, возглавив конников 20-й дивизии, вместе с ее командиром помчался по лесной дороге. Отрезать противнику пути отхода! Разгромить! Уничтожить! Но как только головные отряды дивизии вышли из леса против Палашкино, оттуда застрочили пулеметы, разорвалось несколько снарядов. Пришлось спешиться. Началось наступление на Палашкино. Все шло, как было задумано. Ничто не предвещало трагедии, которой суждено было разыграться на рузском льду возле Палашкино через несколько минут.

Цепи наступающих были от западного берега метрах в двухстах, когда гитлеровцы открыли по ним сильный пулеметный огонь. Кавалеристы были вынуждены залечь, окопаться в снегу. В это же время на эскадроны, пересекавшие речную долину, из Палашкино вырвались танки, а следом за ними и автоматчики. Завязалась ожесточенная перестрелка, послышались взрывы гранат. И в эту критическую минуту Доватор принимает решение – поднять бойцов в атаку. Он мог бы и даже был обязан поручить это одному из стоящих рядом с ним командиров. Но Доватор не был бы самим собой, если б поступил так.
– Товарищи! – крикнул он, поднимаясь и сбрасывая с себя бурку. – За мной! – И он бросился на рузский лед с маузером в руке.

За Доватором, услышав его призыв, устремились командир 20-й кавдивизии Тавлиев, адъютанты, политрук комендантского взвода, бойцы из охраны штаба корпуса. До лежавших на льду цепей было уже совсем близко, как в Палашкино застучал пулемет. Доватор замедлил шаг, остановился в полуобороте к бежавшим за ним следом, затем медленно опустился на кристально чистый снег. К нему подбежал адъютант, приподнял его плечи: «Товарищ генерал...» И тотчас же упал, скошенный пулеметной очередью. Той же очередью были сражены подполковник Тавлиев, политрук, несколько бойцов... Это случилось 19 декабря 1941 г. около трех часов дня.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог