Статья 30. Немецкие планы наступления на 1942 г. и их выполнение


"... от хорошо проработанного стратегического плана
следует отступать только при самых исключительных обстоятельствах.
Однако, если такой отход становится неизбежным,
то все надлежит проделать без колебаний,
решительно и в полном объеме."

Карл фон Клаузевиц

генерал-полковник Гальдер, начальник Главного армейского штаба

В конце марта 1942 г. ещё не завершился разгром армии генерала Власова на Волхове. Граф Брокдорфф-Алефельдт с дивизиями 2-го корпуса все еще находился в Демянском котле. Операция "Мостостроение" началась, но еще оставалась далека от благополучного завершения. Боевая группа Шерера в Холме пока сражалась в окружении. Даже в районе Дорогобуж – Ельня, всего в 40 км восточнее Смоленска, обстановка в конце марта продолжала быть критической. Советские войска действовали силами 33-й армии, 1-го гвардейского кавалерийского и 4-го воздушно-десантного корпусов. Севернее советские 39-я армия и 11-й кавалерийский корпус продолжали удерживать опасный выступ на линии фронта западнее Сычевки. В Крыму Манштейн со своей 11-й армией по-прежнему неподвижно стоял под Севастополем, а в январе русским удалось отбить у немцев Керченский полуостров.

Но самая критическая ситуация складывалась под Харьковом, где с середины января не утихали тяжелые бои. Советское Верховное Главнокомандование во что бы то ни стало, стремилось с помощью двустороннего охвата вырвать Харьков из рук противника. Северный клин охвата застрял в районе Белгорода и Волчанска, но вот южный, силами 57-й советской армия, сумел прорвать немецкий фронт на Донце по обе стороны от Изюма, в результате чего образовалась брешь шириной 80 километров. Советские дивизии уже создали плацдарм глубиной 100 километров. Головные атакующие части противника угрожали Днепропетровску, центру снабжения группы армий "Юг". Превратится или нет вклинение Советов в районе Изюма в прорыв дамбы бурной рекой с непредсказуемыми последствиями – зависело от того, сумеют ли немцы удержать два краеугольных камня обороны – Балаклею и Славянск.

Бои шли вокруг деревень и хуторов – иными словами, за места расквартирования солдат. При температуре 50 градусов ниже нуля хата с теплой печкой обеспечивала возможность короткого сна, и обладание ими становилось вопросом жизни и смерти. Немцы дрались за села, а русские пытались выбить их оттуда, потому что тоже хотели перебраться из утопавших в снегу укреплений, за которыми сосредотачивались для атаки, под крышу, к теплым печам, чтобы получить шанс поспать несколько часов без страха замерзнуть насмерть. Вновь борьба шла за элементарное выживание. И немцы и русские находились на пределе своих сил. На сей раз интересы немецких солдат в окопах и штабов совпали: и те и другие хотели, чтобы 44-я пехотная дивизия удержала Балаклею и сёла к северу от нее. Правда, первые нуждались в тепле и крове, а вторыми двигали соображения стратегического характера. Если бы немцы потеряли угловую точку, Балаклею, и высоты, господствующие над дорогой к западу от города, Тимошенко смог бы превратить изюмскую брешь в крупномасштабный прорыв на Харьков.

В конце концов советский лыжный батальон вышел к крайне важной дороге Балаклея – Яковенково на южном фланге боевой группы и обосновался в огромных скирдах соломы. Русские словно вгрызлись в землю и не подавались ни на шаг. Даже когда солома запылала от бомб пикирующих бобардировшиков, они стреляли из пушек и оборонялись до последнего. В общем и целом советское наступление истощило силы на ключевых точках обороны в Изюмской излучине. Но даже и при оптимизме и уверенности, что кризис этот, как и другие, будет преодолен, все же остается резонным вопрос: не лучше ли было бы сделать паузу на всем Восточном фронте, включая и участок группы армий "Юг", и пусть бы русские атаковали, изматывая себя, разбивая лбы о немецкую оборону и постепенно истощая свои резервы? Этот вопрос генерал-полковник Гальдер, начальник Главного армейского штаба, вновь и вновь задавал себе и своим офицерам в ходе подготовки планов кампании 1942 г. Но начальник оперативного управления генерал-майор Гейзенгер возражал, что подобный подход повлечет за собой утрату инициативы и, соответственно, потерю непредсказуемого количества времени. Время же играло на руку противнику. Если немцы хотели сломить его волю, поставить врага на колени, то должны были поспешить и сделать это как можно скорее. Гальдер с подобным доводом согласился, но, по его мнению, главный удар нового наступления следовало вновь нацелить в сердце Советского Союза – на Москву.

Однако как раз именно против этого Гитлер и возражал, причем категорически. Он, похоже, побаивался Москвы. Теперь, после всего случившегося на Центральном фронте, ему хотелось предпринять нечто совершенно новое – поискать решения на юге, лишить Сталина кавказской нефти и нанести удар по Персии. Определенная роль в этом плане отводилась Африканской армии Роммеля. "Лису пустыни", который готовился развернуть наступление из Киренаики против британцев в Газале и Тобруке – центров обороны англичан в Северной Африке, – предстояло затем через Египет и Арабскую пустыню выйти к Персидскому заливу. Таким образом, был бы перерезан единственный сухопутный мост между Британией и Россией и перекрыт наикрупнейший канал поступления американской помощи в СССР после Мурманска. Более того, кроме русской нефти немцам в данном случае достались бы и куда более богатые арабские нефтяные месторождения.

Гальдер предложил план под кодовым названием – операция "Блау". Часть 1. Две группы армий образуют огромные клещи. Северный клин продвигается из района Курск – Харьков к среднему течению Дона на юго-восток, тогда как правый – быстро выдвигается в южном направлении из района Таганрога. Оба клина соединяются западнее Сталинграда, окружая и уничтожая главные силы советских войск между Донцом и Доном. Часть 2. Наступление на Кавказ, 1100-километровая череда гор которого протянулась между Черным и Каспийским морями, а затем выход к нефтяным месторождениям России. Это был практически осуществимый план – план, в соответствии с которым немецкие войска не бросались бы дивизиями в топку войны, а продвижение осуществлялось бы медленно, поэтапно, от одного хорошо укрепленного форпоста к другому. Если бы замысел удался, Сталин лишился бы всего Кавказа, а заодно с ним Астрахани и устья Волги – иными словами, как сухопутной, так и водной связи с Персией. Таким образом, на юге удалось бы решить задачи, поставленные планом "Барбаросса".

Но в ходе критических ситуаций, возникавших на протяжении прошедшей зимы, Гитлер утратил веру в лояльность своих генералов. Командующие и командиры корпусов не раз недвусмысленно демонстрировали нежелание подчиняться его приказам. После громкого ухода Браухича Гитлер возложил обязанности главнокомандующего сухопутными войсками на себя, а он не был готов ограничить собственную власть "растяжимыми рамками задач", Ознакомившись с проектом плана, он не стал подписывать его. План, как заявил фюрер, предоставлял командующему группой армий "Юг" слишком большую свободу действий. Гитлер не собирался отдавать растяжимых приказов.

Он настаивал на подробных указаниях. Он хотел наблюдать ход выполнения операции буквально поминутно и видеть все до мельчайших деталей. Когда Йодль не согласился с ним, Гитлер взял бумаги у него из рук со словами: "Я сам займусь этим делом". На следующий день на десяти машинописных страницах появился результат его трудов – "Директива фюрера № 41 от 5 апреля 1942 г.". Как и план "Барбаросса", или директива № 21, этот новый приказ стал одним из самых судьбоносных документов во время Второй мировой войны. Он представлял собой нечто среднее между боевым приказом, основополагающим решением, регламентом практического выполнения задач и мерами обеспечения безопасности. Поскольку директива являлась не просто планом громадной военной кампании, но также и детальным графиком событий, приведших в итоге к Сталинграду, – документом, в котором фактически уже закладывались предпосылки поворотного пункта войны, – наиболее важные абзацы из него стоят того, чтобы их процитировать.

Вот как Гитлер предполагал реализовывать план: "Продолжая придерживаться первоначальной главной линии кампании на Востоке, в центре фронта нам надо временно избрать тактику сдерживания... в то же время, сосредоточив все имеющиеся в распоряжении силы для проведения главной операции на южном участке, с целью уничтожения противника на Дону, впоследствии овладеть нефтяными месторождениями Кавказского региона и перейти сам Кавказ". Что же касается детального плана практической реализации кампании, в директиве говорилось: "Задача сухопутных войск и Люфтваффе после окончания периода распутицы – создать условия для выполнения планов главной операции. Это подразумевает очистку от противника и укрепление всего Восточного фронта и тыловых районов. Следующей задачей будет очистка от противника Керченского полуострова в Крыму и взятие Севастополя".

Ключевой проблемой в этой крупной операции являлся вытянутый вдоль Дона фланг. Чтобы устранить коренящуюся в этом угрозу, Гитлер принял пагубное решение, которое ускорило сталинградскую катастрофу. Он отдал следующий приказ: "Поскольку Донской фронт в процессе операции будет все более и более растягиваться, позиции на нем займут наши союзники... венгры на самом севере, далее итальянцы и затем ближе всего к юго-востоку румыны". Что же до практического выполнения поставленных задач, кампания начиналась с операции "Охота на дроф" – прорыва в Керчь в Крыму. В своей книге "Наиболее важные операции Великой Отечественной войны" советский военный историк полковник П.А. Жилин говорил о ситуации в Крыму весной 1942 г. следующее: "Упорное сопротивление советских войск и Черноморского флота лишило врага стратегических преимуществ и сорвало его расчеты. Немецкая 11-я армия, связанная боями в Крыму, не могла участвовать в наступлении на Волгу и на Кавказ". Поскольку для СССР было очень важно держать 11-ю армию Манштейна, запертой в Крыму, Сталин мобилизовал с этой целью большие силы.

Три советские армии – 47, 51 и 44-я – всего семнадцать стрелковых и две кавалерийские дивизии, три стрелковые и четыре танковые бригады блокировали 18-километровый Парпачский перешеек – проход из Крыма к Керченскому полуострову. Керчь, в свою очередь, являлась трамплином для прыжка к восточному побережью Черного моря и оттуда к предгорьям Кавказа. Каждый километр этого жизненно важного перешейка обороняло приблизительно 10 000 человек – по десять человек на метр. Советские войска занимали позиции за противотанковым рвом шириной 10 и глубиной 5 метров, пролегавшим по всей ширине перешейка. Позади рва тянулись густые проволочные заграждения, лежали обширные минные поля. Противотанковые ежи, сваренные из перекрещенных между собой рельсов, прикрывали подступы к пулеметным гнездам, дотам и орудийным окопам. При том, что с обоих флангов, 18-километровый фронт защищала вода, возможность охватного маневра для нападающих отсутствовала.

8 мая 1942 года началась немецкая операция по прорыву в Керчь – "Охота на дроф". Советский фронт на перешейке отличался довольно своеобразными очертаниями: в южной части он шел ровно на север, но в северной имел выступ в западном направлении. Образовался выступ после того, как зимой советские войска обратили в бегство румынскую 18-ю дивизию, тогда немецким батальонам едва удалось залатать брешь и остановить прорыв неприятеля. Атаковать во фланг выступа – такое решение лежало на поверхности. Но ввиду его очевидности русские хорошо подготовились к подобному шагу противника, сосредоточив на данном участке две армии и едва ли не все резервы, и Манштейну пришлось побороть соблазн. Тот факт, что он избрал другой путь, вновь обнаруживает в нем выдающегося стратега Второй мировой войны. Конечно, Манштейн сделал все, чтобы убедить советскую разведку в своем намерении ударить на севере. Сооружались ложные артиллерийские позиции, постоянно тасовались войска на северном и центральном участках фронта, посылались сообщения, предназначенные для служб радиоперехвата неприятеля, проводились обманные разведывательные операции.

Но Манштейн тем временем готовил штурм на противоположной оконечности фронта – на южном участке. 30-му армейскому корпусу генерал-лейтенанта Максимилиана Фреттер-Пико предстояло силами трех пехотных дивизий – 50-й, 28-й легкой и 132-й – пробить дыру в обороне советской 44-й армии. После этого 22-я танковая дивизия генерал-майора Вильгельма фон Апелля, а также механизированная бригада полковника фон Гроддека должны были устремиться в проход с целью углубиться в советский тыл и, впоследствии повернув вправо, совершить охват советских войск, после чего осуществить прорыв дальше на восток. Это был смелый, почти отчаянный план – пять пехотных и одна танковая дивизия против трех армий. Поддержку немецких пехотинцев осуществляли эскадрильи бомбардировщиков "Штука" из 8-го авиакорпуса генерал-полковника фрайгерра фон Рихтгофена и части 9-й дивизии ПВО генерал-майора Пикерта. Для ведения артподготовки из-под Севастополя перебросили батареи тяжелых армейских орудий. План Манштейна сработал, 16 мая немцам удалось выйти к Керчи.

В тоже время, в 650 километрах к северу, в районе Харькова, дивизии группы армий фон Клейста разворачивали атаку, которая должна была обеспечить им выход на исходные позиции на Донце для предстоящего летнего наступления. С целью обретения подходящих исходных позиций для большого летнего наступления 1942 г. из района Харькова в направлении Кавказа и Сталинграда, в соответствии с директивой фюрера № 41, немецким войскам предписывалось охватывающим маневром ликвидировать советский выступ по обеим сторонам от Изюма, представлявший постоянную угрозу для Харькова. Для осуществления данной операции командующий группой армий "Юг" генерал-Фельдмаршал фон Бок разработал простой план: 6-я армия генерала Паулюса должна была атаковать с севера, а группа фон Клейста частями 1-й танковой армии и 17-й армии – с юга. Таким образом скопление войск Тимошенко на выступе оказывалось отрезанным, и собранные там советские армии ждало окружение и уничтожение. Операция получила кодовое название "Фридрих".

Но у маршала Тимошенко тоже имелся свой план. Тимошенко намеревался повторить январское наступление, а потому подготовил атаку даже большими силами, чем накануне, – атаку, которая, как он предполагал, решит исход войны. Пятью армиями и целой танковой армадой он собирался ударить с Изюмского выступа и из района севернее него, из Волчанска, где остановились советские войска зимой, и прорвать немецкий фронт двумя мощными клиньями. В ходе крупного охватывающего маневра предполагалось отбить у немцев областной город Харьков – важнейший центр тяжелой промышленности Украины. В результате немцы лишились бы огромной базы снабжения – базы, на которой скопились гигантские запасы разного рода грузов. Одновременно Тимошенко хотел повторить предпринимавшуюся ранее попытку вырвать из рук немцев Днепропетровск, а также и Запорожье, что в 100 километрах дальше, с его крупнейшей гидроэлектростанцией, считавшейся в сороковые годы чем-то вроде восьмого чуда света.

Реализация этого плана стала бы для немецкой группы армий "Юг" еще большей катастрофой, чем просто потеря тыловой базы снабжения, коей служил Харьков. Через Днепропетровск и Запорожье пролегали автомобильная и железная дороги к низовьям Днепра. В тех местах река походила на цепь озер, и больше между теми городами и Черным морем переправиться через нее было негде. Все снабженческие грузы для немецких армий на южном фланге, для войск, действующих восточнее Днепра в районе Донца и в Крыму, неминуемо проходили через эти две узловые станции. Потеря их обернулась бы тяжелейшими последствиями.

Итак, весной 1942 г. внимание обеих воюющих сторон сфокусировалось на огромном Изюмском выступе, вокруг которого предстояло разыграться судьбоносным как для фон Бока, так и для Тимошенко сражениям. Вопрос стоял просто: кто ударит первым, кто выиграет схватку за время – Тимошенко или Бок? Немцы наметили начало наступления на 18 мая, но Тимошенко опередил их. 12 мая он развернул операцию по охвату 6-й армии генерала Паулюса неожиданно очень сильными войсками. Северный клин, направленный из района Волчанска, образовывала советская 28-я армия, насчитывавшая в своем составе шестнадцать стрелковых и кавалерийских дивизий, три танковые и две механизированные бригады. Имевшему, таким образом, численное преимущество противнику немцы противопоставили два своих корпуса – 17-й корпус генерала Холлидта и 51-й армейский корпус генерала фон Зейдлиц-Курцбаха, – насчитывавшие вместе только шесть дивизий.

Южный клин Тимошенко, нацеленный на немецкий фронт с Изюмского выступа, наносил удар еще более сосредоточенными силами. В составе двух советских армий, 6-й и 57-й, на позиции 8-го корпуса генерала артиллерии Гейтца и румынского 6-го корпуса наступали двадцать шесть стрелковых и восемнадцать кавалерийских дивизий, а также четырнадцать танковых бригад. Полдюжины немецких и румынских пехотных дивизий, изначально не располагавшие ни одним танком, оказались под натиском значительно превосходящих сил противника, пользовавшегося к тому же поддержкой огромного количества бронетехники. Нельзя было и надеяться пресечь прорыв русских в этих двух главных точках. Противник прорвал фронт. В то же время, точно так же, как и во время зимней кампании, отдельные немецкие опорные пункты продолжали держаться, даже оказавшись в глубоком тылу противника.

Генерал Паулюс бросил все имевшиеся в распоряжении его 6-й армии части для того, чтобы остановить русский поток, мчавшийся через немецкие рубежи. Ему удалось достигнуть цели буквально в последний момент, когда враг находился уже в 20 километрах от Харькова, ударив во фланг северному клину Тимошенко в спешном порядке переброшенными туда 3-й и 23-й танковыми и 71-й пехотной дивизиями. Но небывало мощный южный клин Тимошенко, нацеленный с Изюмского выступа, сметал на своем пути все. Катастрофа казалась неотвратимой. Русские рвались все дальше и дальше на запад, 16 мая их кавалерийские соединения уже приближались к Полтаве, где располагался штаб генерал-фельдмаршала фон Бока, находившийся в 100 километрах западнее Харькова. Ситуация сделалась опасной. Бок оказался перед трудным выбором. Через два дня должна была стартовать операция "Фридрих". Однако советское наступление кардинально изменило обстановку. 6-я армия генерала Паулюса увязла в жесточайших оборонительных боях с противником, следовательно, как наступательный контингент ее приходилось списывать со счетов. Это означало, что маневр охвата войск противника становился невыполнимым.

Правильно ли будет вообще отказаться от операции "Фридрих" или все же наступать, пусть и всего одним клином? Начальник штаба Бока, генерал пехоты фон Зоденштерн, подталкивал командующего к "одноклиновому" решению. Учитывая численность войск противника, шаг был рискованный, однако аргументом в его пользу выступал тот факт, что с каждым километром продвижения на запад Тимошенко все больше открывал свой фланг. Тут у Бока возникал шанс, и в конце концов генерал-фельдмаршал решил рискнуть. Он отважился реализовывать операцию "Фридрих" с одной "рукой". Чтобы лишить русских возможности прикрыть их растянутый фланг, он даже передвинул дату начала наступления на один день раньше. Итак, группа фон Клейста – называвшаяся теперь армейской группой – начала атаку 17 мая из района южнее Изюма частями 1-й танковой армии и 17-й армии. В ударную группировку Клейста входило восемь пехотных, две танковых и одна мотопехотная дивизии. Левый фланг прикрывали румынские дивизии.

Главный удар операции "Фридрих" предстояло нанести генералу кавалерии фон Макензену с его 3-м танковым корпусом. Она атаковал силами дрезденской 14-й немецкой танковой дивизии в центре, а также венской 100-й легкой и баварской 1-й горнострелковой дивизии, соответственно, на правом и на левом фланге. Советские войска оказались застигнуты врасплох и разгромлены у заболоченной реки Сухой Торец. Немцы взяли Барвенково. Построили мост. 14-я танковая дивизия переправилась на другой берег и устремилась на север. Во второй половине дня 22 мая 14-я танковая дивизия вышла к Байраку на северной излучине Донца. После соединения Изюмский выступ оказывался как бы подрезанным, а армии Тимошенко, продолжавшие свое наступление на запад, отсеченными от своих. Крышка котла закрылась.

Маршал Тимошенко осознал опасность слишком поздно. Подобной реакции противника на свое наступление он никак не ожидал. Теперь у него не оставалось выбора, кроме как остановить многообещающее продвижение на запад, развернуть дивизии и попытаться вырваться из западни в восточном направлении. Перед генерал-полковником фон Клейстом стояла задача укрепить фронт окружения настолько, чтобы он мог противостоять попыткам прорыва советских войск изнутри, с запада, и ударам деблокирующих соединений через Донец с востока. Вновь началась гонка за время. Генерал фон Макензен сгруппировал все находившиеся в его распоряжении пехотные и механизированные дивизии веером вокруг оси 14-й танковой дивизии. 16-я танковая дивизия сначала повернула на запад, а потом – в северном направлении к Андреевке на Донце. 60-я моторизованная пехотная, 389-я, 380-я пехотные и 100-я легкая дивизии развернулись веером на запад, образовав фронт сдерживания запертых в котле армий Тимошенко с востока. В центре, точно паук в паутине, расположилась 1-я горнострелковая дивизия генерала Ланца. Ее фон Макензен перебросил с фронта, чтобы задействовать как "пожарную команду".

Эта предосторожность Макензена в итоге и решила судьбу сражения, поскольку подчиненные Тимошенко командующие армиями вели свои дивизии на прорыв немецкого котла с яростной решимостью. Они сосредоточили усилия на прорыве бреши в немецком фронте – прорыве любой ценой, – чтобы спасти себя выходом к Донецкому фронту, находившемуся всего в 40 километрах. На Духов день окруженным армиям удалось паровым катком продавить себе путь через барьер, воздвигнутый на их пути 6-й моторизованной и 389-й пехотной дивизиями и выдвинуться к Лозовенке. Не оставалось сомнений в том, что русские стремятся выйти к главной дороге на Изюм. Вот тут и сыграла свою роль предосторожность Макензена. Советские войска столкнулись с 1-й горнострелковой дивизией, которая заняла позиции восточнее Лозовенки. Завязавшееся сражение стало одним из самых кровопролитных за всю Великую Отечественную войну. Русские колонны атаковали немецкие рубежи, волны красноармейцев откатывались назад и снова, невзирая на потери, атаковали и атаковали немцев. Они крушили на своем пути всё и вся, отбивали у противника несколько сотен метров, но потом натиск слабел, и грозные валы рушились под шквальным продольным огнем немецких пулеметчиков. Следующим вечером все вновь повторилось. Но на сей раз, атаку пехоты поддерживало несколько Т-34. Стороны сражались с дикой яростью. Эта битва была страшной столбовой дорогой к смерти.

На третий день натиск русских спал – немцам удалось достигнуть перелома. Оба командующих советскими 6-й и 57-й армиями – генерал-лейтенант Городнянский и генерал-лейтенант Подлас – вместе с офицерами своих штабов лежали мертвыми на поле битвы. Сражение завершилось поражением Тимошенко. Противник лишился главных сил двадцати двух стрелковых и семи кавалерийских дивизий. Полному разгрому подверглись четырнадцать танковых и моторизованных бригад. Около 239000 красноармейцев были взяты в плен; немцы уничтожили или взяли в качестве трофеев 250 танков и 2026 орудий. Так завершилось сражение к югу от Харькова – битва, в которой советские войска, пытавшиеся окружить немцев, сами попали в окружение. Такой победы немцы еще не одерживали – находясь на грани поражения, они в течение нескольких дней сумели достигнуть громадного успеха.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог