Статья 35. Гитлер, вермахт и германское командование


"Солдаты на Восточном немецком фронте! ...
вся немецкая нация смотрит на вас, мои солдаты на Востоке,
и надеется, что вашим фанатизмом, оружием и вашим превосходством,
большевистское нападение будет потоплено в крови…"

А. Гитлер

фельдмаршал Модель, фельдмаршал Рундштедт, генераль Вестфаль

С начала 1938 г. по инициативе Гитлера произошли изменения в структуре командования вооруженными силами Германии. Тот период был отмечен большим количеством отставок среди военных руководителей высшего эшелона. Именно тогда в Германии было упразднено военное министерство, а функции главнокомандующего вооруженными силами страны переданы лично фюреру. Для руководства повседневной деятельностью вооруженных сил страны был создан личный штаб Гитлера – Главное командование вермахта (ОКВ), начальником которого был назначен В. Кейтель. Гитлер только успевал отдавать приказы и принимать стратегические решения: вермахт захватывал страну за страной. Всего за год к Рейху присоединились территории с населением 10 миллионов человек, это подняло престиж Гитлера на небывалую высоту. Немцы искренне считали его непревзойденным государственным деятелем уровня Бисмарка или Фридриха Великого. Германский солдат, с чрезмерно развитым чувством долга, вступил в конфликт, который теперь разгорался в соответствии с теми же законами, которым подчинялись все мужчины всех наций, и согласно этому закону он выполнял свой долг до конца. Он сражался и проливал кровь не ради нацистской партии, но веря, так же как солдаты вражеской армии, в то, что он должен служить своей стране. Солдаты армии были из разных сословий. Бедные и богатые, молодые и старые, белые воротнички и рабочие стояли плечом к плечу. Армия была весьма большой и продолжала расти во время войны. Примерно десять миллионов человек носили армейскую форму.

Германская армия была единственной армией в мире, в которой офицеры и рядовые ели одинаковую еду. Офицер был не только командиром в сражении, но также и "бригадиром", "солдатом в погонах", который, не колеблясь, брал на плечи груз или вытаскивал застрявшие машины, подавая пример, помогающий солдатам превозмогать усталость. Гитлер был глубоко разочарован, что не получал от армии той же слепой веры, которую привык получать от своих партийных функционеров. Он понимал, что офицерский корпус против его тотального и безжалостного способа ведения войны и что они пытаются крепко держаться за старые традиции германской армии. Он не мог выдерживать возражения и противоречия, утверждения о том, что те или иные его доводы неприемлемы. Именно поэтому он полностью лишил армию власти во время войны и назначил себя Верховным главнокомандующим. Поэтому и создал ваффен СС как вторую армию.

В вермахте не было никакого руководства, ни одного беспристрастного органа, который мог тщательно и справедливо взвесить требования разных ответвлений вермахта и различных театров военных действий. Ибо это новое ОКВ отдавало приказы только армии, в то время как флот и люфтваффе могли идти своим путем. Их главнокомандующие направляли и издавали так называемые "решения фюрера" для самих себя и совершенно отказывались от распоряжений, идущих от Кейтеля или Йодля. Однако командующие армиями не принимали все без сопротивления, они не щелкали каблуками и не выкрикивали "Jawoh!". Если бы это было так, у Гитлера не было бы причин не доверять им, выказывать им свою враждебность, следить за ними и сводить долю их власти к минимуму. Командующие с чувством ответственности – а таких было большинство – не сдавались без борьбы. Они отстаивали свои убеждения всякий раз, когда позволяла ситуация. Они боролись не на жизнь, а на смерть. Разумеется, они понимали, что у их сопротивления Гитлеру существуют пределы, ограничиваемые их долгом и военным подчинением.

Вот один пример, доказывающий данный вывод. Из всех офицеров Генерального штаба фон Манштейн, позднее ставший фельдмаршалом, был одним из самых одарённых военных стратегов. Умеющий просчитывать все наперед, всегда полный новыми, прекрасными, а зачастую блестящими идеями, гениальный организатор, он не всегда считался с субординацией, зато был превосходным военачальником. Манштейн признавал неадекватность руководства военного министра рейха и возможные опасные последствия этого, и в качестве главы оперативного отдела и генерал-квартирмейстера он рьяно сражался против него. Свое мнение он высказывал открыто, в простоте душевной и в отрезвляющей манере, а его взгляды, разумеется, не остались не замеченными теми, кто находился наверху. И потому неудивительно, что Манштейн принадлежал к тем, кто был удален из Генерального штаба армии 4 февраля 1938 года. Он стал командиром дивизии. И лишь с большим трудом его вновь вернули в Генеральный штаб в начале войны, когда он был назначен начальником штаба группы армий Рундштедта. Смещение центра тяжести на Западе от правого фланга к центру зимой 1939-40 года было результатом его инициативы. Конечно, это не препятствовало тому, чтобы пропаганда приписывала перемены Гитлеру, после того как они привели к громкому успеху. Перед началом наступления на Западе Манштейн в результате враждебных отношений с начальством был вновь назначен на фронт.

Несмотря на то, что его не любили ни Гитлер, ни Кейтель, ни Браухич, ему доверили в конце 1941 года командование армией в Крыму, и с нею он взял Севастополь. В марте 1943 года на Украине он пошел в наступление со своей группой армий, предпринял блестящую атаку против превосходящих сил противника и отвоевал Харьков. Год спустя он пал жертвой продолжающихся разногласий с Гитлером по стратегическим вопросам, и больше его уже не использовали по службе. На Восточном фронте царила надежда, что он станет главнокомандующим армией или, по крайней мере, командующим на Восточном фронте, однако это так и не воплотилось в жизнь. После смерти Гитлера Дёниц намеревался назначить Манштейна главнокомандующим армией, однако резкое противостояние с Гиммлером и Риббентропом помещало его назначению. Вероятно, они оба подозревали, что Манштейн сразу же арестует их и заставит предстать перед германским судом. Манштейн был лучшим командующим больших армейских корпусов, какими располагала германская армия во время Второй мировой войны. Суд над ним в 1949 году показал миру со всеми подробностями характерную картину положения командующего германской армией при диктатуре Гитлера.

Доказательство того, что командующие армиями не были слепцами, соглашавшимися со всем, можно почерпнуть в следующих цифрах: из восемнадцати фельдмаршалов армии девять один за другим были сняты с должностей, трое погибли во время войны (фон Рейхенау, фон Бок, Модель), трое были приговорены к смертной казни после 20 июля 1944 года (фон Вицлебен, фон Клюге, Роммелъ), один был посажен в тюрьму (Паулюс) и только двое – Кейтель и Шёрнер – остались служить до конца. Генерал-полковники были в таком же положении. Двое из них были казнены (Гопнер, Фромм), двоих уволили с позором, пятеро погибли на поле сражений (фон Шоберт, Газе, Губе, Дитль, Дольман), и лишь несколько оставались на службе до конца, не будучи лишенными полномочий. Но не так просто бороться с тоталитарной системой. Из 1242 генералов, которые числились в армейском списке 1944 года, пятьсот не вернулись домой. Они либо погибли, либо пропали без вести. Но примерно двадцать из них были приговорены к смерти и казнены по политическим причинам германским судом по приказу Гитлера.

Вопреки мнению своих советников, Гитлер направил в войска приказ стойко удерживать занятые позиции, призывая солдат к фанатичному сопротивлению. Гитлер возвел в ранг официальной доктрины необходимость упорной обороны занятых рубежей. Фюрер не оставил войскам места для маневра и отступления; каждый участок фронта должен был отстаиваться любой ценой. Отрезанные и окруженные части должны были продолжать обороняться до того момента, пока не будут деблокированы. Каждый командир нес личную ответственность за "неукоснительное выполнение" этого приказа. Он возвел свою аксиому "Стоять твердо любой ценой" до статуса единственно верного способа действия в войне, тем самым, принося в жертву не только дивизии и корпуса, но армии и группы армий и даже целые театры войны.

В тыловых районах Восточного фронта не было оборудовано запасных позиций, да и проведение таких работ не было возможно на земле, которая настолько замерзла, что попадание артиллерийского снаряда достаточно крупного калибра оставляло сравнительно мелкую воронку. Никто и не предполагал, что придется воевать в условиях русской зимы. Оружие, которое не было приспособлено к сильным морозам, заклинивало. Отсутствие зимней одежды, антифриза и зимних смазок парализовало действия как солдат, так и техники. Командиры, которым не хватало стойкости и силы духа для фанатичного сопротивления, как это предписывалось приказом фюрера, удалялись из армии. После первой же размолвки с Гитлером, случившейся из-за отступления под Ростовом, был снят с поста командующего группой армий «Юг» старейший и опытнейший фельдмаршал фон Рундштедт. В середине декабря под предлогом болезни был освобожден от командования группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал фон Бок. Позже пришлось оставить свой пост и фон Леебу – за то, что войска группы армий «Север» при попытке соединиться с финнами были сначала остановлены под Тихвином, а затем и отброшены назад в результате советского контрнаступления. Для того чтобы отучить генералов отдавать приказы об отступлении, фюрер отстранил от командования танковыми группами генерал-полковников Г. Гудериана и Г. Гепнера, причем последний был уволен из вооруженных сил с лишением воинского звания и всех привилегий, в том числе права ношения военной формы.

Воли Гитлера и его неоднократных призывов к войскам об упорном сопротивлении оказалось недостаточно для того, чтобы помешать развитию советского наступления с глубокими фронтальными прорывами на нескольких участках обороны групп армий «Центр» и «Север». К концу 1941 года прорыв северного фланга обороны группы армий «Центр» и все более глубокое вклинение на ее южном фланге заставили немцев с удивлением и ужасом осознать, что русские пытались не более и не менее как полностью окружить эту группировку. 15 января 1942 г. Гитлер впервые за все время войны отдал приказ о крупном отступлении. Он разрешил командованию группы армий «Центр» отвести войска на Московском направлении на новый рубеж обороны, протянувшийся с севера на юг примерно в 150 км к западу от советской столицы. С середины января и до самого февраля кризис на Восточном фронте продолжал углубляться. Но после середины февраля советское наступление стало терять темп; похоже, что с этого момента единственной целью, которую оно преследовало, стало освобождение как можно большей территории и нанесение противнику максимального ущерба.

Зимний кризис 1941-1942 гг. стал для Гитлера временем личного триумфа: он приказал армиям остановить отступление, и они выполнили приказ. Авторитет фюрера не только не пострадал, а, наоборот, еще более вырос, по крайней мере, среди рядового состава. Укрепилась и его вера в собственный военный талант, что, в конечном счете, привело к полному изменению в системе военного руководства. Как следствие, с этого момента для ведения боевых действий немецкой стороной стало характерно наличие противоречия между принципами военных профессионалов, исповедующих гибкость и мобильность, и жесткой линией Гитлера; между инициативой командиров и слепым исполнением приказов фюрера.

15 мая 1942 г. Гитлер выступил в Берлине с обращением к нации, посвященным Дню поминовения. Он обещал, что этим летом с "большевизмом" будет покончено, а "большевистский колосс" никогда больше не ступит на священную землю Европы". На самом деле ни фюрер, ни его ближайшее окружение не смотрели в будущее так оптимистично. Министра пропаганды Йозефа Геббельса, как и Г. Геринга, терзали гнетущие мысли по поводу действительной мощи Советского Союза. В беседе с И. Геббельсом Гитлер заявил, что в ходе будущей летней кампании он намерен захватить только Кавказ, Ленинград и Москву, да и то не одновременно, а по очереди. Он добавил, что решил сразу же, как только этого потребуют обстоятельства, отойти на зимние квартиры. Затем он обвинил В. фон Браухича, которого назвал "бесхребетным дураком и трусом", в затягивании кампании 1941 г.

Особенно Гитлер был склонен недооценивать русских и отказывался основывать свои решения на военной практике изучения мотивов и действий противника. В своих расчетах он не учитывал время и расстояние как решающие факторы. В конечном итоге, именно, недостаток чувства умеренности, сдержанности привел его к тому, что он "разбазарил" все ресурсы во время войны на всех фронтах. Его упрямство не позволило ему вовремя признать последствия неблагоприятного хода событий. Кажется, что он почти отказывался верить, что тенденции эти неблагоприятны. Вместо этого он позволял советскому командованию перехватить инициативу. Вместо того чтобы вовремя остановиться и грамотно отступить с территории, которую наверняка невозможно было удержать, почти во всех случаях он активно сопротивлялся такому решению, а если соглашался, то делал это, когда было уже слишком поздно. И вновь вследствие этого Германия несла невосполнимые потери, а войска становились все более измученными, что в конечном итоге привело к коллапсу всех фронтов. Слова "слишком поздно", похоже, характеризуют все решения и действия руководства вермахта с осени 1942 года и далее. Так же как и Наполеон, Гитлер стал жертвой собственных успехов. Командующие на фронтах были обременены задачами, которые они, вероятно, не могли исполнить, потому что отсутствовали средства для их выполнения.

Командующие армиями и группами армий были вынуждены сражаться на два фронта: с противником и с Верховным командованием, которое лишало их всяческой свободы действий. В такой борьбе они должны были полагаться на собственные ресурсы; поддержку и помощь им было заполучить трудно. Прежде всего, ОКВ и в наибольшей степени Кейтель и Йодль должны были представлять потребности фронта Гитлеру. Ни один из них так и не сумел во время Второй мировой войны набраться хотя бы малейшего военного опыта. Йодль редко получал разрешение от Гитлера посетить фронт, а Кейтель никогда там не был. Гитлер говорил, что не может отпустить их даже на несколько дней. Истинная причина, вероятно, заключалась в том, что он не желал, чтобы те стали объектом какого-либо противоположного оппозиционного влияния на него и его руководство. Он мало доверял Кейтелю и Йодлю.

По его мнению, Кейтель был слишком слабой личностью, чтобы он мог иметь особый вес, и было известно, что Гитлер мало полагался на военное суждение первого. Сфера деятельности Кейтеля ограничивалась министерской бюрократией, а здесь его работа была просто феноменальной. Его громкий титул ничего не значил. В действительности он играл не большую роль, чем та, что позволял ему Гитлер: роль уступчивого, податливого начальника клерков, который всегда будет молча принимать приступы ярости своего шефа. Очевидно, он утратил все чувство ответственности по отношению к народу и к армии, в которой он вырос и которую теперь окончательно бросил. Он не был особенно одаренным в интеллектуальном отношении, однако обладал достаточным разумом, чтобы быть слепым к громадному бремени вины, которое взвалил на себя. Почти в каждом случае он принимал сторону Гитлера и выступал против армии и своих старых товарищей, когда те нуждались в его поддержке. Сам по себе Кейтель был не плохим человеком, однако его страх перед дьяволом, которому он служил, душил все угрызения совести.

Для наблюдателей со стороны было невероятно, что он и остальные могли выдерживать напряжение общения с Гитлером на протяжении всей войны. Для полевых командиров и их шефов было мукой принимать участие в "ситуационных конференциях", которые зачастую длились по нескольку часов, и на которых Гитлер часто произносил долгие речи по всем возможным и не имеющим отношения к делу предметам и темам. Для них было непостижимо, как можно кому-то выжить, из года в год, ведя такую жизнь, в которой выполнение работы не имело ничего общего со здравым смыслом. Известно, что Гитлер отказывался принимать отставки тех своих подчиненных, с которыми он не желал расставаться, либо потому, что он привык к ним, либо потому, что их было гораздо проще согнуть, покорив своей воле. Но любой, кто серьезно желал бежать из такой атмосферы, мог бы найти выход, даже ценой открытого неповиновения. Вероятно, ключ к этой загадке таится в сильной гипнотической мощи Гитлера.

Скорее всего, подобное влияние подавило решимость такого человека, как Йодль. Разумеется, Йодль также страдал от очевидного дефицита силы духа, к чему в более поздние годы добавилась немалая доза смирения. Лишь изредка он терял терпение, находясь с Гитлером. Между тем, когда это случалось, он давал выход возмущению в своей грубой баварской манере. Если рассматривать Йодля в целом, то он был человеком и воином совершенно иного калибра, чем Кейтель. Вначале он верил в дар Гитлера как стратега, однако осенью 1942 года, по случаю острого разногласия насчет эксцентричной операции на Кавказе, он, наконец, понял, куда заводит страну руководство Гитлера. С этого момента он яростно боролся за принятие разумных решений и отстаивал потребности фронта, часто с замечательной энергией. Йодль был единственным в ОКВ, к кому командующие разными фронтами могли обратиться в случае нужды. Однако даже ему редко удавалось сделать свое влияние ощутимым. Во время войны конфликт между Гитлером и Генеральным штабом обострялся все больше и больше. Но именно в результате этого непримиримого конфликта и сильной тревоги за судьбу Германии ряд офицеров приняли участие в попытке покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. Заговорщики главным образом были членами Генерального штаба или когда-то принадлежали к нему. Большинство из них служили в резервной армии, некоторые уже ушли в отставку. Эти люди действовали вполне сознательно, они положили жизнь на кон ради Германии, и многие потеряли ее.

Серьёзной проблемой Гитлер считал "этот нравственный кризис среди подчиненных", иными словами, недавно вскрытый заговор в офицерской среде. Фюрер считал: "Делая окончательный анализ, чего можно ожидать на фронте... если каждому теперь известно, что в тылу самые ответственные посты занимали откровенные вредители, даже не пораженцы, а именно вредители. Никто не может даже знать, как долго они плели заговор вместе с врагами или с этими людьми за линией фронта (имелся в виду Союз немецких офицеров под руководством В. Зейдлица). За год или два русские не могли стать намного лучше; это мы стали хуже, и это результат той отравы, которая постоянно распространялась Генеральным штабом, генерал-квартирмейстером, начальником службы связи и т. д. Если нам удастся преодолеть этот внутренний кризис... я считаю, мы сможем поправить дела на Востоке".

По своей природе Гитлер никогда не признавал за собой вины. Вместо этого он искал виноватых лишь среди тех, кто должен был выполнять его приказы. Он всегда искал и всегда находил "виноватых", всегда "призывал их к ответу", но никогда не искал истины в собственном сердце. Гитлер позволил армии обескровить себя в бесполезной обороне, и она пала в 1944 году. Именно тогда страшный и реалистичный солдатский жаргон обрел новый и отчаянно справедливый термин – "сжигание" армии. С весны 1944 года и вплоть до конца Гитлер наблюдал смертельную битву германской армии. Летнее наступление русских положило начало ряду страшных военных поражений, каких никогда ранее не переживала германская армия. На востоке одна группа армий погибала за другой. На западе неограниченное воздушное превосходство союзников обратило свое вторжение в успех. В Италии силы немцев были слишком слабыми, несмотря на жесточайшее сопротивление. На Балканах большая часть армии была заблокирована в сражении, которое не могло повлиять на исход войны, в то время как непропорционально большие силы праздно находились в Норвегии.

Пропасть между фюрером и лидерами германской армии была полнейшей и непреодолимой. Она возникла из-за непримиримых конфликтов между конкретным и абстрактным мышлением, между трезвым расчетом и фантазиями, между логикой, основанной на фактах, и навязыванием фактов, чтобы подогнать их под невыполнимые решения. Эта была сильнейшая мука для каждого мыслящего германского солдата, который не был в состоянии избежать неминуемой военной и моральной беды и которому приходилось наблюдать, как все вокруг гибнет и растрачивается впустую. Однако в Третьем рейхе существовал девиз: "Смерть специалистам", особенно солдатам. Не только Гитлер, но почти каждый партийный руководитель верил, что он обладает более солидным суждением по всем вопросам, касающимся способов ведения войны, чем те знания, которыми владели лидеры армии.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог