Статья 52. Настроение советских граждан в первые месяцы войны


"Наступила война – всколыхнулась страна
От Кронштадта до Владивостока,
Всколыхнулась страна, велика и сильна,
И врага разобьем мы жестоко."

В. Лебедев-Кумач

Советские граждане слушают сводку Совинформбюро, лето 1941 г.

Германско-советская война была неизбежна, оба государства к ней готовились: вооружались, разрабатывали оперативные планы, увеличивали армии. Однако Сталин И.В. стремился всеми силами оттянуть её начало, постоянно опасался спровоцировать немцев, понимая, что СССР к войне ещё не готов. На самом деле, несмотря на неистовство сталинской пропагандистской машины, убеждавшей народ, что войны не будет и "все это слухи, распространяемые империалистами", люди за годы советской власти научились распознавать сигналы сверху и читать между строк. Если в центральных газетах пишут, что войны не будет, а партия из всех труб трубит, что все хорошо, значит надо запасать соль и спички.

Конечно, советские граждане знали о приближении войны и к ней готовились, но в первые её дни мало кто в СССР думал, что боевые действия вскоре примут столь драматичный для страны оборот. "И линкоры пойдут, и пехота пойдет!" – пелось в предвоенных песнях. Да и летчики наши были смелее и танки мощнее, ведь "от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней". На парадах и в киножурналах люди видели тучи самолетов, грозные стволы сотен орудий и лязгающие гусеницами многобашенные танки.

Однако оптимистическое настроение советских граждан стало несколько падать уже к 25 июня, когда скупая сводка Совинформбюро сообщила о прорыве немцев на Вильно… Хотя в первые полтора месяца войны многие жители страны уже начали понимать, что дело плохо, но у большинства еще была надежда на скорый перелом. Казалось, что Красная Армия вот-вот остановит врага и погонит его в Европу, что отступление – это все лишь временное недоразумение. Но в начале августа и до оптимистов стало постепенно доходить, что война развивается не так, как пелось в предвоенных песнях. По-настоящему тревожные дни для глубоких тыловых районов начались только в первую неделю июля, когда туда стали прибывать первые беженцы. А потом появились и эшелоны с ранеными. В соответствии с предвоенными мобилизационными планами тысячи школ, клубов, техникумов и других учреждений по всей стране переоборудовались в госпитали.

По всей стране тем временем началась мобилизация. В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1942 г. Говорилось: "На основании статьи 49 пункта «л» Конституции СССР Президиум Верховного Совета СССР объявляет мобилизацию на территории военных округов – Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого, Одесского, Харьковского, Орловского, Московского, Архангельского, Уральского, Сибирского, Приволжского, Северокавназсного и Закавказского. Мобилизации подлежат военнообязанные, родившиеся с 1905 по 1918 год включительно. Первым днем мобилизации считать 23 июня 1941 года". Сотни тысяч мужчин и женщин получали повестки, являлись в военкоматы, а потом отправлялись в эшелонах на фронт.

Мобилизационные возможности советской системы, помноженные в годы Великой Отечественной войны на патриотизм и жертвенность народа, сыграли важную роль в организации отпора врагу, особенно на начальном этапе войны. Призыв «Всё для фронта, всё для победы!» был воспринят всем народом. Сотни тысяч советских граждан добровольно уходили в действующую армию. Только за неделю с начала войны было мобилизовано свыше 5 млн. человек.

Советские граждане читают вывешенный плакат с текстом сообщения Совинформбюро, лето 1941 г.

В СССР воинская обязанность была именно всеобщей, то есть касалась лиц обоего пола, хотя женщин призывали гораздо реже. Армия начала сразу же пополняться тысячами добровольцев. Абсолютное большинство, призванных первыми, так никогда и не вернулись, или возвратились калеками. Например, из тех, кто родился в 1921-1923 гг., домой вернулись лишь три человека из ста, вот такая жуткая статистика! Война нещадно выбила это поколение. Надо сказать, что отсрочки от службы существовали и в те времена. В июне 41-го никто не ожидал, что война примет такие масштабы и понадобится призывать в армию многие миллионы людей. От службы освобождались кадровые рабочие многих специальностей, комсомольские работники, занимавшие государственные посты, помощники начальников политотделов МТС и совхозов по комсомолу, работники административно-управленческого аппарата и профсоюзных организаций, и, как это принято в нынешние времена, студенты высших учебных заведений. Кроме того, имелся широкий спектр отсрочек от службы по состоянию здоровья – от тяжелых хронических заболеваний до банального несовпадения роста и веса.

Между тем сводки Совинформбюро, всячески скрывая общее положение дел, раздували мелкие подробности. В этом отношении характерно высказывание двух студентов во время очередной радиопередачи: "Ну, опять будут сообщать, что захватили 100 велосипедов". Но люди, несмотря на лживые, пустые сводки Совинформбюро и газетное враньё, понимали, что положение на фронте катастрофическое и Красная Армия повсюду отступает. Стали возникать подозрения, что причина поражений не только в превосходстве Вермахта, но и в ошибках советского руководства и командования. Тогда же появились и первые дезертиры "трудового фронта". В первые же дни войны были отмечены факты и антисоветских выступлений. В городах одновременно возникли большие очереди за продуктами, а наиболее предусмотрительные граждане скупали муку, соль, спички и хлеб. Милиция принимала меры в духе времени, арестовывая "скупщиков продовольствия", что, впрочем, нисколько не снимало проблему спекуляции, а лишь загоняло ее в подполье и повышало цены. Однако создание собственных "стратегических запасов" граждан было делом выживания.

Грань между миром и войной была незримой, и смену реальности люди восприняли не сразу. Многим казалось, что это всего лишь какой-то маскарад, недоразумение и скоро все разрешится. В первые недели войны народ еще верил в скорую победу и даже сочинял анекдоты и частушки про Гитлера. Вот один из них: "Какое наказание избрать для Гитлера после его свержения? Заставить его изучать краткий курс ВКП(б) на древнееврейском языке". 8 июля в газете «Известия» был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за распространение в военное время ложных слухов, возбуждающих тревогу среди населения». Согласно ему, виновные лица карались заключением на срок от двух до пяти лет.

Переломным днем в восприятии жителями Советского Союза войны, безусловно, стало 14 августа. Именно тогда вся страна вдруг узнала, что немцы заняли Смоленск. Это действительно был гром среди ясного неба. Пока бои шли "где-то там, на западе", а в сводках мелькали города, местонахождение которых многие могли представить с большим трудом, казалось, что все равно война еще далеко. Смоленск – это не просто название города, это слово означало многое. Во-первых, это уже больше 400 км от границы, во-вторых, всего 360 км до Москвы. И в-третьих, в отличие от всяких там Вильно, Гродно и Молодечно, Смоленск – это древний чисто русский город. В-четвертых, это означало, что положение на фронте гораздо хуже, чем в Первую мировую, когда немцы и близко не подошли к Смоленску. Именно в этот момент, в середине августа 1941 г., многие отчетливо поняли, что крах советской власти может быть близок. Никто не знал, чего хотят немцы после захвата Советского Союза, но все догадывались, что уж диктатуре-то большевиков точно придет конец. После этого начался стремительный рост антисоветских настроений, и некоторые граждане даже не скрывали, что ждут прихода Гитлера с радостью.

Наиболее кризисными для советской власти стали осенние месяцы 1941 г. 30 сентября в рамках операции «Тайфун» немцы начали генеральное наступление на Москву. Советская оборона быстро развалилась, полностью оголив дорогу на столицу. Германские танки с открытыми люками, не встречая сопротивления, как на параде, ехали по шоссе Минск – Москва. Между тем Совинформбюро, невзирая на катастрофическое положение на фронте, продолжало освещать события лаконично и спокойно, с минимумом информации, как будто ничего особенного не происходило. Типичный пример, сводка за 20 октября 1941 г.: "На Западном фронте немецко-фашистские войска, поддержанные крупными соединениями танков, предприняли несколько ожесточенных атак на наши позиции. Наши войска атаки немцев отбили". На следующий день примерно то же самое: "Немцы несколько раз предпринимали атаки наших позиций, бросая в бой новые части. Наши войска атаки врага отбили". (Газета «Правда», 20, 22 10 1941 г.). И ни слова о том, где шли бои и где находились эти пресловутые "позиции".

Углубление кризиса подтверждалось все большим наплывом в тыловые районы раненых, ухудшением ситуации с продовольствием и ростом цен, а также начавшимися бомбардировками городов, которые еще вчера казались недосягаемыми для вражеской авиации. Партийные органы, как могли, пытались бороться с поступающими сигналами о тех или иных проявлениях антисоветских настроений.

Нередко распространению панических слухов способствовали эвакуированные, рассказывавшие об ужасах отступления и плохом состоянии Красной Армии. Учитывая нехватку официальной информации, эти сведения часто ложились в основу слухов, преувеличивались и по-своему интерпретировались людьми. В то же время сами эвакуированные часто вызывали чувство неприязни у местного, особенно сельского населения. Жены и родственники флотских и армейских офицеров, семьи чиновников в отличие от колхозников были хорошо материально обеспечены, носили модные платья и костюмы, от них пахло дорогими духами и импортным табаком. И уж естественно, они не хотели идти работать в колхоз. Сельские же граждане, работавшие на полях, едва сводившие при этом концы с концами, с ненавистью смотрели на незваных гостей, которые не только всем своим видом внушали превосходство, занимали, причем совершенно бесплатно, жилплощадь, да еще и отказывались "марать руки" на работе. Зависть – чувство нехорошее, но всем людям свойственное. Начала возникать озлобленность, которую эвакуированные вскоре на себе ощутили.

Беженцы, раненые и эвакуированные, хотя и в искаженной форме, но все же впервые обрисовали жителям тыла истинное положение дел: отступление по всему фронту, господство германской авиации, огромные потери. Но был и другой источник информации – германское радио... Государство не доверяло своему народу и боялось, что он услышит что-нибудь отличающееся от официальной пропаганды. Радиоприемник был фактически доведен до статуса объекта стратегической важности. Было подготовлено секретное распоряжение «О работе радиоузлов и коллективном слушании радио», которое предписывало: "Пункты коллективного слушания устанавливаются лишь с согласия горкома (райкома) ВКП(б)... Организатор слушания, т.е. ответственное лицо, давшее подписку, лично сам настраивает приемник и все время присутствует при слушании, не отлучаясь ни на минуту. После каждого слушания приемник должен быть заперт и опечатан в отдельной комнате или отдельном шкафу". Например, Чайкин П.М. был арестован энкавэдэшниками в октябре 1941 г. за то, что "имея радиоприемник, принимал фашистские радиопередачи и распространял провокационные слухи, пускаемые фашистами". Был осужден на десять лет лишения свободы по 58-й статье («Забвению не подлежит. Страницы нижегородской истории 1941-1945 годы» Н. Новгород 1995 г., с. 641-642).

Не менее неоправданно жесткой была и печатная цензура. Газетам запретили буквально все. Нельзя было напечатать материал о призыве в армию, об эвакуированных и эвакуации, нельзя было хоть как-то намекать на характер продукции, выпускаемой заводом, нельзя было указать количество рабочих на том или ином предприятии, писать о нехватке тех или иных продуктов, о проблемах с уборкой урожая и даже о количестве тракторов в какой-нибудь колхозной МТС. Словом, как ни тяжела была реальная обстановка, писать надо было только об успехах и достижениях N-ских рабочих N-ского завода по выпуску N-ской продукции.

Малообразованным партийным работникам и агитаторам приходилось отвечать на вопросы населения, на которые они сами толком не знали ответов. Например, на такие: "Что сделали с Павловым, который оказался «врагом народа», и как узнали, что он «враг народа»?", "Почему наши по радио сообщают, что немецкая армия сильно истощена, даже в бою сейчас старики участвуют, но все же наши части оставляют города?", "Почему так слабо реагирует на войну компартия Германии?" или "Почему армия не готова к войне, нет вооружения и одежды, а готовились все годы?" Неудивительно, что в головах у людей возникала сущая каша.

Октябрь 1941 г. стал месяцем, когда неверие в победу и антисоветские настроения получили самое широкое распространение. Никакая советская пропаганда не смогла вытравить из людей любовь к самому святому – частной собственности. "В сельской местности стали появляться антисоветские листовки, в которых провозглашались лозунги: «Долой колхозы» и «Долой коммунистов». Причем народ так осмелел в ожидании падения советской власти, что разбросал листовки даже в помещении Воротынского райкома партии! Некоторые граждане уже практически в открытую призывали расправляться с евреями и коммунистами. В Ляховском районе были обнаружены листовки с призывами «Войну кончай, бойцы домой, комиссаров долой!». Школьники 5-7 классов одной из школ Вознесенского района отказались вступать в пионеры, обосновав это тем, что если они станут пионерами, то когда придут немцы, их повесят. Понятно, что дети придумали это не сами, а под влиянием разговоров в семье, по наущению родителей". (Зефиров М.В., Дектярёв Д.М. «Всё для фронта? Как на самом деле ковалась победа», с. 290).



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог