Святой хирург, архиепископ и профессор Лука


"Креста со скальпелем сближенье,
Талант довольствоваться крохой…
Пустых мгновений нет – служенье:
В больнице, в храме – каждым вздохом!"

М. Журавлева

Архиепископ Симферопольский и Крымский Лука (Войно-Ясенецкий В.Ф.)

Среди людей, внесших немалый вклад в победу над фашизмом, можно назвать уникального человека – это святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Мастерство великого хирурга, глубокий, тонкий ум ученого и богослова, сильная и горячая вера, личностная святость – все это было присуще человеку с удивительной судьбой. Родился он 27 апреля 1877 года в Керчи, в Крыму, в семье аптекаря. Отец его был католиком, принадлежал к белорусскому полонизированному дворянскому роду, древнему и знатному, но обедневшему. Мать будущего святителя была православной, и пятеро детей в семье воспитывались в православной вере, но, по-видимому, формально, так как сам святитель писал в мемуарах «Я полюбил страдание»: «Религиозного воспитания я в семье не получил». Потом семья переехала в Киев, где Валентин Феликсович в 1896 году одновременно окончил 2-ю Киевскую гимназию и Киевское художественное училище.

В юности проявилась религиозность Валентина, которую, как сам считал, он унаследовал от отца-католика. Это отразилось на занятиях живописью: «Я каждый день, а иногда и дважды в день ездил в Киево-Печерскую Лавру, часто бывал в киевских храмах и, возвращаясь оттуда, делал зарисовки того, что видел в Лавре и храмах. Я сделал много зарисовок, набросков и эскизов молящихся людей, лаврских богомольцев, приходивших туда за тысячу верст, и тогда уже сложилось то направление художественной деятельности, в котором я работал бы, если бы не оставил живописи. Я пошел бы по дороге Васнецова и Нестерова, ибо уже ярко определилось основное религиозное направление в моих занятиях живописью. К этому времени я ясно понял процесс художественного творчества. Повсюду: на улицах и в трамваях, на площадях и базарах – я наблюдал все ярко выраженные черты лиц, фигур, движений и по возвращении домой все это зарисовывал».

Уже в юности Валентин Феликсович оправдывал свое будущее иноческое имя – апостол и евангелист Лука, именем которого он наречется при постриге, был художником и врачом. У Войно-Ясенецкого была страсть к рисованию, но после долгих перипетий он поступил на медицинский факультет Киевского университета. «Когда я изучал физику, химию, минералогию, – писал он, – у меня было почти физическое ощущение, что я насильно заставляю мозг работать над тем, что ему чуждо. Тем не менее, я учился на одни пятерки и неожиданно чрезвычайно заинтересовался анатомией. Изучал кости, рисовал и дома лепил их из глины, а своей препаровкой трупов сразу обратил на себя внимание всех товарищей и профессора анатомии.

Епископ Иннокентий (Пустынский) и Валентин Войно-Ясенецкий

Уже на втором курсе мои товарищи единогласно решили, что я буду профессором анатомии, и их пророчество сбылось. Через 20 лет я действительно стал профессором топографической анатомии и оперативной хирургии. На третьем курсе я страстно увлекся изучением операций на трупах. Произошла интересная эволюция моих способностей: умение весьма тонко рисовать и моя любовь к форме перешли в любовь к анатомии и тонкую художественную работу при анатомической препаровке и при операциях на трупах. Из неудавшегося художника я стал художником в анатомии и хирургии».

Если бы Валентин Феликсович, стремившийся стать «деревенским, мужицким врачом, помогать бедным людям», знал тогда, к чему призывает его Господь и в какие страшные годы его хирургические знания и навыки станут поистине драгоценны... Он получил диплом лекаря с отличием. Потом было много работы, женитьба, возникла идея изложить накопленный опыт в книге «Очерки гнойной хирургии». «Я составил план этой книги и написал предисловие к ней. И тогда, к моему удивлению, у меня появилась крайне странная неотвязная мысль: «Когда эта книга будет написана, на ней будет стоять имя епископа». Быть священнослужителем, а тем более епископом мне и во сне не снилось...»

И, тем не менее, Валентин Феликсович стал священником. К тому времени вера его окрепла, а привыкший трудиться ум занимала не только медицина, но и богословие. Войно-Ясенецкий не раз участвовал в религиозных диспутах, где вдохновенно выступал с опровержениями тезисов научного атеизма. По окончании одного из таких собраний епископ Туркестанский и Ташкентский Иннокентий (Пустынский) отвел Валентина Феликсовича в сторону и сказал: «Доктор, вам надо быть священником». К тому времени уже овдовевший Войно-Ясенецкий сразу же согласился. По его словам, он принял как Божий призыв устами архиерея и, ни минуты не размышляя, ответил: «Хорошо, Владыко! Буду священником, если это угодно Богу!» В ближайшее же воскресенье он был рукоположен в диакона, а через неделю возведен в сан иерея. Это было в 1921 году.

Валентин Феликсович был назначен младшим священником Ташкентского кафедрального собора, оставаясь при этом и профессором университета. «Отец Валентин ходил по городу в рясе, с крестом и тем очень нервировал ташкентское начальство... – вспоминали его современники. – С крестом на груди читал лекции студентам университета. Читал хорошо. Студенты его любили. После операций и преподавания много занимался живописью, писал иконы для храма и анатомические таблицы». Совершенствовалось его мастерство хирурга и в то же время начиналось духовное восхождение. В 1923 году отец Валентин принял постриг с именем Луки и вскоре был рукоположен в епископа Барнаульского.

В то время принять архиерейский сан значило добровольно взвалить на себя крест гонений и страданий. Так и случилось. Епископ Лука был неоднократно арестован, пережил три ссылки в очень тяжелых условиях, сильно подорвал здоровье. Уже потом, в годы войны, он напишет сыну Михаилу: «Я полюбил страдание, так удивительно очищающее душу».

На начало Великой Отечественной войны епископ Лука откликнулся горячо и взволнованно. Он отправил телеграмму председателю Президиума Верховного Совета Калинину М.И.: «Я, епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являясь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука». Телеграмма легла на стол первого секретаря Красноярского крайкома ВКП(б) Голубева, который после обсуждения с руководством НКВД края разрешил переслать ее Калинину.

Положительный ответ пришел быстро, святителя Луку незамедлительно назначили главным хирургом эвакогоспиталя № 15/15 в Красноярске. «В конце июля прилетел на самолете в Большую Мурту главный хирург Красноярского края и просил меня лететь вместе с ним в Красноярск, где я был назначен главным хирургом эвакогоспиталя 15/15, – вспоминал святитель Лука. – Этот госпиталь был расположен на трех этажах большого здания, прежде занят школой. В нем я проработал не менее двух лет, и воспоминания об этой работе остались у меня светлые и радостные. Раненые офицеры и солдаты очень любили меня. Когда я обходил палаты по утрам, меня радостно приветствовали раненые. Некоторые из них, безуспешно оперированные в других госпиталях по поводу ранения в больших суставах и излеченные мною, неизменно салютовали мне высокоподнятыми прямыми ногами».

С появлением епископа Луки выздоровели многие «безнадежные» раненые, как свидетельствуют отчеты госпиталя 15/15. Побывавший здесь профессор Приоров Н.Н., до того посетивший немало госпиталей, говорил, что нигде ему не приходилось видеть таких блестящих результатов лечения инфицированных ранений суставов, как у епископа Луки. Все дело было не только в профессиональном мастерстве великого врача, но и в его бережном, человечном отношении к людям. Как свидетельствовала хирург Зиновьева В.Н., ученица профессора Войно-Ясенецкого по госпиталю 15/15, он учил своих помощников «человеческой хирургии»: с каждым раненым вступал в личные отношения, каждого помнил в лицо, знал фамилию, держал в памяти подробности операции и послеоперационного периода. Он всегда следовал своему кредо: «Для хирурга не должно быть «случая», а только живой, страдающий человек».

Один из пациентов святителя Луки рассказывал, что из-за невыносимой постоянной боли ему было все безразлично, но он помнит, как с надеждой и мольбой смотрел на склонившегося над ним доктора, – «как на Бога», который может принести избавление от страданий. Операция принесла облегчение уже на следующий день. В операционной у епископа-хирурга висели иконы, он молился перед каждой операцией и разрешал раненым целовать висевший у него на груди крест. Работал Владыка Лука на износ – в день по восемь-девять часов, проводя сложнейшие операции, а потом еще находил в себе силы консультировать врачей. За три недели 1942 года профессор побывал в семи госпиталях и поставил диагноз 87 больным. Он очень переживал, когда спасти человека было невозможно. «Тяжело переживаю смерть больных после операции, – писал святитель Лука сыну Михаилу. – Было три смерти в операционной, и они меня положительно подкосили. Тебе, как теоретику, неведомы эти мучения, а я переношу их все тяжелее и тяжелее. Молился об умерших дома, храма в Красноярске нет».

И все-таки тысячам людей епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, сохранил жизнь. Стоило это Владыке серьезного переутомления, сведшего его самого на больничную койку. «Уже четыре недели я не работаю вследствие очень тяжелого переутомления, главным образом мозгового. Три недели пролежал в больнице крайкома, теперь лежу v себя на квартире. Врачи говорят, что по выздоровлении я не должен работать больше четырех часов и не делать больше операций. А до сих пор я работал до восьми-девяти часов и делал четыре-пять операций...» (Из письма к Пузину Н.П. от 25 декабря 1942 года. Цит. по изданию: Пузин Н.П. «Несколько штрихов к биографии профессора В. Ф. Войно-Ясенецкого, архиепископа Луки»).

К тому же хирург-профессор никогда не забывал, что он монах и архиерей. В течение 1942 года Владыка ходатайствовал об открытии церкви в Красноярске. «Давно обещали открыть у нас церковь, но все еще тянут, и я опять останусь без богослужения в великий праздник Рождества Христова», – с горечью писал он сыну Михаилу. С сыном святитель Лука делился своими религиозными переживаниями: «Помни, Миша, мое монашество с его обетами, мой сан, мое служение Богу для меня величайшая святыня и первейший долг... А в служении Богу, – писал он, – вся моя радость, вся моя жизнь, ибо глубока моя вера... Однако и врачебной, и научной работы я не намерен оставлять... Если бы ты знал, как туп и ограничен атеизм, как живо и реально общение с Богом и любящих его».

Весной 1942 года отношение властей к Владыке Луке несколько улучшилось. Хирургу-консультанту стали выдавать обед, завтрак и ужин с общей кухни, начали заботиться об улучшении условий работы. В письме сыну он писал: «В Иркутске на межобластном совещании главных хирургов мне устроили настоящий триумф. Мнение обо мне в правящих кругах самое лучшее и доверие полное. Слава Богу!» Святитель сделал ряд новых открытий. Его операции, лекции, доклады на конференциях высоко ценили врачи, доценты и профессора. «Почет мне большой: когда вхожу в большие собрания служащих или командиров, все встают», – рассказывал он.

5 марта 1943 года Владыка сообщил сыну о назначении архиепископом Красноярским и о первом архиепископском богослужении. «Господь послал мне несказанную радость. После 16 лет мучительной тоски по церкви и молчания отверз Господь снова уста мои. Открылась маленькая церковь в Николаевке, предместье Красноярска, а я назначен архиепископом Красноярским... Конечно, я буду продолжать работу в госпитале, к этому нет никаких препятствий». В автобиографии он замечал: «Священный Синод при местоблюстителе патриаршего престола митрополите Сергии приравнял мое лечение раненых к доблестному архиерейскому служению и возвел меня в сан архиепископа».

Совмещение работы в госпиталях, архиерейского служения и научных трудов очень тяжело давались Владыке Луке. «В Красноярске, – вспоминал святитель, – я совмещал лечение раненых с архиерейским служением в Красноярской епархии и во все воскресные и праздничные дни ходил далеко за город в маленькую нищенскую церковь, так как другой церкви в Красноярске не было. Ходить я должен был по такой грязи, что однажды на полдороги завяз, упал в грязь и должен был вернуться домой. Служить архиерейским чином было невозможно, так как при мне не было никого, кроме одного старика-священника, и я ограничился только усердной проповедью слова Божия».

Уже при жизни своей этот глубоко верующий, удивительный самоотверженный человек снискал всеобщую любовь и уважение. О нем передавались из уст в уста яркие рассказы. Рассказывают, как святитель Лука ответил на вопрос атеиста, заданный с издевкой:
– Как же вы верите в своего Бога, если вы Его не видели?
– Я много оперировал на мозге и, открывая черепную коробку, никогда не видел там также и ума. И совести там тоже не находил.
Этот эпизод пересказывали по-разному, был даже вариант, что такой диалог произошел у святителя Луки якобы со Сталиным, хотя на самом деле они не встречались.

А вот рассказ, который весьма ярко передает характер святителя Луки. «С Николаевской кладбищенской церковью в Красноярске связывают и такой случай. В церкви этой епископ Лука служил и проповедовал по субботам и воскресеньям. Народу всегда было полно. Живого епископа с каких пор уже в городе не видывали. И вот однажды, во время проповеди, к церковным дверям с грохотом подлетел мотоцикл, и солдат-вестовой полез через толпу с пакетом к Луке. Бабы на него, конечно, зашикали, заругались. Пакет же с печатями пошел по рукам и дошел до проповедника. Епископ прервал свое слово, открыл пакет, прочитал, что там было написано, и сказал:
– Православные христиане! По законам нашей церкви пастырь не должен покидать во время службы и проповеди свое место. Но вот получил я письмо, где сказано, что солдат раб Божий такой-то умирает в госпитале и нуждается в моей епископской и врачебной помощи. Да простит меня Бог, и вы простите, христиане православные, но должен я поторопиться к этому раненому.

Сошел Лука с амвона, сел в мотоциклетную коляску и умчался. А верующие прихожане решают его ждать. Ждали его всю ночь. А под утро он приехал уже на машине, взошел на амвон и возгласил:
– Благодарение Богу, раненный на поле брани солдат раб Божий такой-то спасен.
Что тут началось! Люди падали на колени, кто «многие лета» кричит, кто молится. Ну и он благодарственный молебен отслужил. Случай этот по всему городу скоро разнесся, и на фронт из Красноярска пошло много посылок с подарками и теплыми вещами для наших бойцов».

С именем архиепископа Луки у многих красноярцев, а также у жителей Тамбова и Симферополя связаны воспоминания о счастливых исцелениях. В народной памяти Войно-Ясенецкий выступает чаще как великий хирург, но в одном дошедшем до нас эпизоде он проявил себя, по всей видимости, неплохим психотерапевтом. «Дело было в Сибири. В одном военном госпитале лежал контуженный молодой солдат. На фронте он потерял дар речи. Врачи ничего поделать не могли. И вот однажды идет профессорский обход. Впереди сам епископ. Спрашивает врача:
– А тут кто у вас лежит?
Тот докладывает: так, мол, и так, больной, лишенный речи после контузии.
Архиепископ рукой эдак повел, всех из палаты выпроводил и на край койки сел. Взял солдата за руку и спрашивает:
– Хочешь научиться говорить?
Тот, конечно, кивает.
– Ты женщину когда-нибудь любил?
Тот кивает.
– Помнишь ли имя первой, самой первой своей любимой?
Солдат кивает.
– Назови имя.
Солдат:
– И-их... – не получается, не может он ничего выговорить.
Лука тогда встал и говорит:
– Каждый день с утра до вечера тверди это имя. И с этим именем к тебе вернется речь.

Прошли сутки, вторые. Солдат старается, мычит, а имени выговорить не может. На третью ночь заснули все в палате, и вдруг будит солдата сосед:
– Проснись, дурень! Ты же кричишь. Таню какую-то поминаешь. Проснулся солдат и заговорил. Немоты как не бывало» (Аруева Л.Н. «Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны»).

По воспоминаниям святителя Луки, в Красноярске в «кругах» о нем говорили: «Пусть служит, это политически необходимо». Был дан властный приказ не преследовать его за религиозные убеждения. «Даже если бы не изменилось столь существенно положение Церкви, – писал Владыка сыну, – если бы не защищала меня моя высокая научная ценность, я не поколебался бы снова вступить на путь активного служения Церкви. Ибо вы, мои дети, не нуждаетесь в моей помощи, а к тюрьме и ссылкам я привык и не боюсь их».

24-29 марта 1943 года архиепископ Лука принял участие в конференции военных хирургов в Новосибирске. Его доклад, завершившийся бурными аплодисментами, назвали «не только глубоким, но даже мудрым». Будучи назначенным на Тамбовскую кафедру, Владыка в 1944 году переехал в Тамбов. «Имея много свободного времени, – вспоминал он, – я и в Тамбове около двух лет совмещал церковное служение с работой в госпиталях для раненых». Прихожане тамбовского кафедрального собора рассказывали: «Приехал он к нам в самом начале 1944 года. Но сначала не было у него облачения для службы. Прислали ему облачение перед Великим постом. Он служил первый раз и обратился к верующим с кратким словом:
– После долгого духовного голода мы сможем снова собираться и благодарить Бога... Я назначен к вам пастырем. Потом благословил каждого человека в храме».

Хирургической работы в Тамбове оказалось значительно больше, чем в Красноярске. Архиепископу, как главному хирургу больницы, приходилось курировать около 150 госпиталей, в каждом из них было от 500 до 1000 коек. «Приводим церковь в благолепный вид... – рассказывал святитель Лука сыну Михаилу в письме. – Работа в госпитале идет отлично... Читаю лекции врачам о гнойных артритах... Свободных дней почти нет. По субботам два часа принимаю в поликлинике. Дома не принимаю, ибо это уже совсем непосильно для меня. Но больные, особенно деревенские, приезжающие издалека, этого не понимают и называют меня безжалостным архиереем. Это очень тяжело для меня. Придется в исключительных случаях и на дому принимать».

В декабре 1945 года архипастырь-хирург был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» Вручил медаль председатель Тамбовского облисполкома и сказал, что труд Владыки как консультанта эвакогоспиталя завершен (госпитали осенью 1944 года покинули Тамбов и двинулись дальше на запад), но он надеется, что профессор и впредь будет делиться своим большим опытом с медиками города. Архиепископ Лука ответил ему следующее:
– Я учил и готов учить врачей тому, что знаю. Я вернул жизнь и здоровье сотням, а может быть, и тысячам раненых и наверняка помог бы еще многим, если бы вы, – он подчеркнул это «вы», давая понять слушателям, что придает слову широкий смысл, – не схватили меня ни за что ни про что и не таскали бы 11 лет по острогам и ссылкам. Вот сколько времени потеряно и сколько людей не спасено – отнюдь не по моей воле!

Эти слова вызвали шок у областного начальства. В президиуме и в зале воцарилась тягостная тишина. Придя в себя, председатель промолвил, что прошлое пора забыть, а жить надо настоящим и будущим. И тут снова раздался басовитый голос святителя Луки:
– Ну, нет уж, извините, не забуду никогда!
В феврале 1946 года Патриарх всея Руси Алексий наградил святителя правом ношения бриллиантового креста на клобуке. Это была высшая архиерейская награда (Лисичкин В.А. «Лука, врач возлюбленный»). 1946 год был знаменательным в жизни архипастыря и профессора Луки (Войно-Ясенецкого). Представленные Наркоматом здравоохранения его фундаментальные работы «Очерки гнойной хирургии» и «Поздние резекции при инфицированных ранениях суставов» были удостоены Государственной (тогда Сталинской) премии первой степени в 200 тысяч рублей.

Владыка Лука отправил Сталину благодарственную телеграмму: «Москва. Генералиссимусу И.В. Сталину. Прошу Вас, высокочтимый Иосиф Виссарионович, принять от меня 130 000 рублей, часть премии Вашего славного имени, на помощь сиротам, жертвам фашистских извергов. Тамбовский архиепископ Лука Войно-Ясенецкий, профессор хирургии». Вскоре пришла ответная телеграмма: «Тамбов. Тамбовскому архиепископу Луке Войно-Ясенецкому, профессору хирургии. Примите мой привет и благодарность правительства Союза ССР за Вашу заботу о сиротах, жертвах фашистских извергов. Сталин».

Умер святитель Лука Войно-Ясенецкий 19 февраля 1961 года. В 2000 году святой хирург-архиепископ был прославлен Русской Православной Церковью как исповедник в сонме новомучеников и исповедников Российских. Он также почитается и другими поместными Церквами, в частности Элладской Православной Церковью. В 2001 году из Греции привезли серебряную раку для мощей святителя Луки. В 2002 году в память о святом Луке в Красноярске был установлен памятник ему (скульптор Мусат Б.И.).


Из книги В. Зоберн «Бог и Победа: Верующие в Великих войнах за Россию», М., «Эксмо», с. 274 – 290.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог