Война и время, в котором довелось жить (IV ч.)


Лидия Александровна Тишина


Главное, были подобраны многочисленные сироты и полусироты войны. Суворовские и профтехучилища вобрали в себя основную массу этих обездоленных детей. На заводе уже работали первые пэтэушники. Велась борьба с пьянством, аморальным поведением. Воспитывалось нетерпимое отношение к алчности, шкурничеству. Постепенно расширялась сеть дошкольных учреждений. Они были остро необходимы молодым семьям, матерям-одиночкам. Уже был поднят из руин центр Минска. В конце 50-х появилась очень обнадёживающая идея построения деловых домов-пятиэтажек. Это сулило возможность решения жилищной проблемы. Заменилось улучшение снабжения продуктами питания. Всё это вселяло надежду на лучшее. А, главное, у каждого свежи были воспоминания, каково было во время войны. Международные отношения были тревожными и заставляли думать: пусть так, только бы не было новой войны.

Вспоминая те годы, невольно сравниваешь их с катастрофическими событиями в связи с распадом Советского государства. В начале 90-х люди нищали не по дням, а по часам, причём в условиях мирного неба. И всё же, объективно, положение было не настолько тяжёлым, как в 50-е годы. У людей всё же была какая-то материальная база. Хотя бы была одежда, жильё, устроенный быт, у многих были дачи, работал транспорт, была возможность каких-то приработков.

Для моего поколения отличие ситуации было разительным. А в обществе этот период воспринимался почти с истерическим отчаянием. Конечно, труден переход от лучшего к худшему. Но главное - психологический настрой. Люди ожидали быстрой, как в сказке, стабилизации, причём в надежде на государство, на доброго заморского дядю, не прилагая собственных усилий. А мы в своё время тоже надеялись, но при этом сами добросовестно трудились.

К тому же теперь, в 90-е годы, телевидение крутило перед глазами яркие ролики реклам, манило сникерсами и прочей ерундой. Люди балдели от заморских телесериалов с такой вроде бы лёгкой и материально обеспеченной жизнью. И это - на фоне собственного скудного существования. Для молодого послевоенного поколения это было свыше их сил. Да и старшие за годы застоя расслабились, оскудели духом.

Уже в те далёкие годы моих воспоминаний было заметно, как меняется общество. Многие самоотверженные, патриотичные погибли в горниле войны. Становилось всё меньше тех, кто всегда болел душой за выполняемое дело, всегда работал добросовестно. Энтузиазм возрождения страны из пепла постепенно стал ослабевать. Стала преобладать простая потребность получать достойную плату за добросовестный труд. А в государстве господствовала система уравниловки, оплаты всем понемногу. Кто-то нагло бездельничал, кто-то творил брак. И бракоделы, и бездельники были надёжно защищены от увольнения профсоюзами. А в общем всё нивелировалось за счёт тех, кто работал добросовестно.

Издержки покрывались из большого государственного кармана. Порочность такой системы была очевидной. Наконец, официально была признана необходимость применения принципа материальной заинтересованности. У людей проснулась жажда - иметь. А возможность заработать что-то сверх основной зарплаты была крайне ограничена. В результате начались поиски обходных путей. Случалось, эта тенденция принимала хищнические формы. В отчётах о выполнении планов порой стали практиковаться приписки: фиктивные показатели якобы выполнения и перевыполнения. О таких фактах были сообщения в центральных газетах.

Сами государственные планы стали не столь жёсткими, как прежде. Постоянно происходили их корректировки, не всегда обоснованные. Всё это стало чувствоваться и в нашей работе. Внедрение новых разработок в производство стало замедленным. Хуже того, стало случаться невиданное ранее. Разработанные проекты вместо внедрения пылились на полках. Они оказались ненужными потому, что где-то откорректировали план. Работу по разработке проекта государство оплатило впустую. Могло быть и иначе.

Заказ на проект, уже разработанный на заводе, получало почему-то какое-то территориально отдалённое СКВ (спец. констр. Бюро). Естественно, их работа сводилась при этом к минимуму. Достаточно было получить чертежи и перекопировать их со своими подписями. Я уверена, что далеко не везде могло так быть, но, к сожалению, случалось. Или, к примеру, службу рационализации производства порой превращали в откровенную кормушку. Умудрялись получать высокие вознаграждения за якобы рационализацию. А фактически это было исправление специально заложенных упущений. Разумеется, этого не могло быть там, где у руководства стояли достойные люди. Думаю, что в большинстве они и были достойными. Однако, случалось и иначе. В системе народного хозяйства не было естественных преград подобным безобразиям.

Поистине государственным бедствием было отсутствие технической информации. Не было рекламы, не было сведений о новых технологиях, проектах, о передовых методах работы. В этих условиях каждая отрасль, даже каждый завод изобретал свой велосипед. Кто подсчитает какие огромные потери несло государство от параллельных разработок? То, что естественно было бы закупить там, где уже налажено изготовление, производилось у себя. Считалось, что это даже в чём-то лучше: надёжнее, никто не подведёт. Наконец, и для руководства страны стала очевидной эта несуразица.

Очередной Пленум ЦК признал необходимым организовать в стране широкую сеть технической информации. Оперативно были созданы службы: от отделов при предприятиях до государственных институтов. Но не было органической заинтересованности в использовании этой информации. Кое-кому она даже мешала. Штаты быстро заполнили дилетанты - чьи-то родственники и приятели. Какую информацию от них можно было ждать?

Так было в нашем республиканском институте, на многих предприятиях. Но центральные московские институты информации давали много интересного, актуального материала. Тут были не только новые технологии, новые инженерные разработки, но и смелые новаторские методы совершенствования народного хозяйства. Сообщалось о где-то уже успешно внедрённых технологиях с элементами материальной заинтересованности. Результаты работы по этим методам изумляли своей эффективностью. Казалось бы, бери, внедряй.

В передовой печати стали появляться свежие, как дуновение ветра, материалы. То нашумевшая повесть Дудинцева "Не хлебом единым" о мытарствах изобретателя, автора нужного, толкового изобретения. Парадоксально, но во внедрении в производство его работы был заинтересован только один энтузиаст-автор. Эта ситуация была совершенно типичной. То прошла серия статей американца советского происхождения Терещенко о культуре в сфере деловых общений. Тоже не привилось, до сих пор нет этой культуры. То вышла книга-отчёт о командировке в США замминистра Смелякова, о передовых методах в производстве, в строительстве, о рационализации в аграрном секторе, в пищевой промышленности. Это были яркие, убедительные примеры.

Казалось бы, все эти сообщения следовало немедленно внедрять в нашу жизнь, в нашу работу. Но громоздкая государственная машина шла прежним ходом. Те, кто мог что-то изменить, наверное, разучились проявлять инициативу. А на местах не было ни возможности, ни заинтересованности. Застой, кризис, болото… Благие примеры, рекомендации уходили, как вода в песок. Всё это было неразумно, возмущало. Даже работа перестала приносить удовлетворение.

Как же это произошло? Где была руководящая и вдохновляющая роль партии? Ведь в годы тяжелейших военных испытаний партия была в передовых рядах. Годы послевоенной разрухи были преодолены благодаря её руководству. Это она вела воспитательную работу в обществе. Она добилась оздоровления нравственного климата в истерзанной войной стране. Она направляла энергию людей в русло созидательного труда. Как же могла партия ("партия - наш рулевой"), завести страну в болото застоя?

Думаю, с годами, как и в обществе, в партии произошли большие перемены. Огромные потери нанесла война. Лучшие гибли первыми. После войны страна остро нуждалась в руководящих кадрах. Дипломированных специалистов было крайне мало. На руководящие посты (и в партии, и на производстве) обычно назначали по двум признакам - членство в партии и заслуги во время войны. В основном, это действительно было гарантией надёжности. Но одной добросовестности этих людей было недостаточно. Им не хватало квалификации.

Пока у руля власти стояли люди, верные идее построения и укрепления социалистического отечества, государственная машина ещё катилась. А в дальнейшем всё пошло вкривь и вкось. В партию стали проникать люди беспринципные, карьеристы. Для партийных функционеров, видимо, главным было выполнить количественную разнарядку по привлечению новых членов. Вот и пополняли эти ряды нередко отнюдь не лучшие. К примеру, это мог быть малограмотный и ленивый рабочий. Даже придя за рекомендацией в партком, признавался, что историю партии "изучил" только до…отмены крепостного права (то есть две первых страницы "Введения"). И его рекомендовали с советом - "подучить остальное" и охотно принимали в свои ряда. В числе передовых партийцев мог быть карьерист из образованных людей.

Дорвавшись до партвласти (член парткомиссии крупного института), он получал удовлетворение от своего "могущества": перед членами комиссии люди заискивали. В их воле, к примеру, было спасти от возмездия прохиндея с партбилетом в кармане. Или, наоборот, лишить права преподавать молодую женщину за интимную связь с иностранцем. Неважно, что сами судьи по примеру своего партсекретаря давно погрязли в левых интрижках при живых жёнах. Эти анекдотичные примеры, к сожалению, не являлись редкостью.

Постепенно мельчали кадры, падал авторитет партийцев. А задачи перед партией стояли прежние - руководство страной. Возросший уровень инженерно-технического оснащения производства требовал от руководства высокой квалификации. Глобальные проблемы в области экономики ждали глубоко научного осмысления. А между тем, со временем, даже в высшие этажи власти стали продвигаться люди и некомпетентные, и не идейный, и даже не имеющие твёрдых моральных устоев. Они не могли оценить разумные, прогрессивные идеи.

По своей инертности они тормозили благие начинания. В целях самозащиты они препятствовали продвижению к власти образованных и энергичных людей. И это были рулевые нашего государства. Без одобрения парт-органов не могло быть претворено в жизнь ни одно значительное мероприятие. Мнение партруководства было весомее, чем мнение специалистов-профессионалов. Вот в этом была причина всех бед, всех неудач, катастроф, которые постигли нашу Родину.

В 70-х - 80-х кризис в стране назрел и перезрел. Это видно было каждому, кто болел за успехи народного хозяйства. В том числе, конечно, и рядовым коммунистам. А властные структуры ограничивались формальными кампаниями, очередными лозунгами. Вот почему идеи горбачёвской перестройки были восприняты с таким энтузиазмом. Это были идеи и прогрессивные по своей сути, и долгожданные. Однако в руководстве страны, видимо, не нашлось достаточного количества искренних сторонников реформ.

Многие были озабочены только устойчивостью своих удобных кресел. Много оказалось таких, для кого государственные проблемы давно перестали быть приоритетными: удовлетворялись личным благополучием. Люди по-государственному мыслящие, энергичные и волевые оказались в дефиците. В результате вместо продуманных эволюционных корректировок курса произошло то, что все мы пережили и переживаем.

В отсутствии сильного, патриотичного, по государственному мыслящего руководства всё пошло вразнос. Вместо построения более совершенной системы произошло преступное разрушение всего подряд. Разрушать - не строить, получилось быстро. Вместо консолидации общества на основе обновления экономики спешили побыстрому расправиться с коммунистической идеологией. А вместе с ней опошлили, оплевали свою страну, свою историю, самих себя. Соревновались, кто хлеще, кто циничнее. Отбросив идеи, заменили их банальным культом денег. Годами воспитывавшиеся добропорядочные, товарищеские взаимоотношения сменились волчьим законом рынка: кто не выплыл, тот утонет. Очень быстро утратили и моральные нормы, и народные традиции, и любовь к своей культуре. Стало не модным преданно любить и дружить. Низвергли даже святое чувство патриотизма. Разве к этому стремились?

Никто не станет отрицать, что, отбросив догмы, сковывавшие общество, уже успели многого достигнуть. И это - прекрасно. Но разве нельзя было добиться того же, но не такой высокой ценой, которую за что заплатили? Не увлекаясь политической борьбой, проводить реформы и гуманнее, и умнее: без развала народного хозяйства, без предательств, без надругательств, без многочисленных жертв? И конечно, без беспрецедентного в истории саморазрушения собственного государства. Все эти события прокатились по судьбам людей, сокрушая их, убивая и морально, и физически. И процесс этот далеко не окончен.

Самым пострадавшим от этой катастрофы оказалось старшее поколение. Для них это была ломка всех жизненных устоев. К собственным переживаниям добавились горькие раздумья о друзьях-товарищах, погибших, защищая Родину, о политой кровью земле, разодранной теперь на куски. Многих это сломило, многим укоротило жизнь. Ещё в 1991-м добровольно ушла из жизни известная поэтесса-фронтовичка Юлия Друнина. На фронте уцелела, а "перестройку" пережить не смогла. В своей предсмертной записке она написала: "…выбираю смерть. Как летит под откос Россия не могу, не хочу смотреть".

Весной 1994-го празднование 50-летия освобождения Белоруссии от немецко-фашистских захватчиков тоже было омрачено трагедией. Совсем немного ветеранов, встретивших войну на границе Родины, смогло тогда приехать в Брест. И один из приехавших ценой своей жизни продемонстрировал всю глубину отчаяния. Ветеран застрелился, оставив записку: "Это мой протест тем, кто нас унизил и поставил на колени". Унизил их, грудью защищавших Родину в жестоком 1941-м. Вот так реагируют на случившееся люди с высоким человеческим достоинством. Настоящие патриоты никогда не смирятся с тем, что произошло. Горьким упрёком звучат слова ветерана-ленинградца Ан. Молчанова: "Мы Родину в боях не предавали, а Родина теперь нас предала".

Это - частные примеры, а фактических жертв было многие миллионы. Людей обобрали, унизили, лишили Родины. И сделали это, вроде бы, убеждённые демократы. Опять, вроде бы, в интересах народа. А методы у них оказались всё те же, большевистские: идти к цели, не считаясь со средствами. Прокатили каток реформ прямо по живым людям - лишь бы скорее достигнуть результата, лишь бы самим успеть пожить в обновлённой системе. Так будет всегда, если не понимать, что главная ценность - люди, их здоровье, их жизни. Совершенствуя общественное устройство, недопустимо пренебрегать теми, кто живёт в эпоху этих преобразований. Хочется верить, что прозрение придёт. Критикуя прошлое, научатся, наконец, не повторять тех ошибок.

И ещё, что очень тревожит. Конечно, вполне естественно стремление людей к материальному благополучию. Хорошо, если человеком движет стремление организовать дело, куда можно вложить свою энергию, свои знания. Но когда этого нет, когда нет даже духовных запросов, эта тяга к обогащению затягивает, как болото. Ей приносят в жертву свои умы, своё образование, своё человеческое достоинство: лишь бы получить желаемый результат. Но разве может одно материальное благополучие принести чувство удовлетворения жизнью?

Никакие европейские ремонты, дорогие иномарки не сделают жизнь содержательной, полноценной. Не спасут никакие вереницы чувственных утех с выездом на Канары и прочее. И не спасают. Тому подтверждение в далеко не редком стремлении убежать от жизни в туман наркотического кайфа, в угар алкогольного дурмана. Такие срывы - результат жизни, не выходящей за пределы своих рутинных обязанностей. Трудно посмотреть на жизнь глубже и шире при дефиците времени. Тем более, когда мозги закомпостированы телевизионной отравой.

Поэтому за пределами интересов остаются достижения ума и таланта предыдущих поколений. А ведь именно здесь, в этих культурных ценностях, источник полноты жизни. Именно к этим богатствам следует приобщать своих детей. Без духовного развития душа черствеет. Без широких умственных интересов сужается кругозор, вянет интеллект. Откуда тут взяться чувству удовлетворённости жизнью?

В этих записках я изложила своё личное восприятие и понимание всего того, что довелось пережить. Сознаю, что суждения мои часто поверхностны, а выводы во многом спорны. Однако слишком часто полуофициальные суждения в СМИ являются не только спорными, но даже нечестными. Вот это и подтолкнуло меня на этот труд.


1996 - 2001 годы г. Минск



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог