Из фронтового блокнота Виктора Титова
(Белоруссия, плацдарм Нарев)


"Друзья! Не ново нам с зарями
Бесстрашно в жаркий бой ходить,
Стоять весь день богатырями
И кровь врагов, как воду, лить!"

Ф. Глинка

Лагеря в Белоруссии

«Товарищ генерал-майор, по вашему приказанию группа автоматчиков в составе 100 бойцов прибыла, доложил л-нт. Титов». После доклада о маршевом броске в 75 км. Под г. Мозырь, я покачнулся и привалился к стене. Ноги подкашивались. Нас не бросили с марша в бой. Март 1944 года.


Из письма к любимой девушке:

«Здравствуй, моя дорогая!
Сколько хороших чувств поднимается, при воспоминании о милой Женечке. Твоя улыбка, волосы и плечи так часто снятся мне.

На днях освободили три лагеря гражданского населения. Зрелище, которое предстало перед нами, неописуемо. Сорок тысяч, в болоте, обнесенном колючей проволокой и минным полем. Дети, женщины, старики, умирающие с голода, безразличные к жизни и смерти. Многие подрывались на минах. Обессиленные падали и умирали на дороге. Матери бросали своих детей. Дети, стоящие у трупов матерей. Весь путь трехдневного шествия усеян трупами измученных людей. Сами же лагеря представляют сплошное кладбище детей и стариков. Через два, три шага – труп…»

Рисунок Виктора Титова из фронтового блокнота

Дороги к лагерю были заминированы в два слоя. После того, как саперы снимали мину, ставили знак о разминировании, и начиналось движение, срабатывал нижний ряд мин.

Утром был мороз, днем земля оттаивала, и мины начинали срабатывать. Дорога проходила в лесу, и ветки деревьев с противоположных сторон после взрыва касались друг друга. Куски одежды оставались висеть на ветках.

Собственно, не мы освобождали, а немцы нам оставляли несколько тысяч людей нетрудоспособных, больных, голодных, сидящих на болотных кочках. Много умерших. Помню у болотной сосенки труп полураздетой женщины и на ней мертвого младенца. Несколько недель немцы собирали и свозили в эти лагеря людей. И непонятно, как кто-то смог выжить без еды в этих условиях. Лагерь обнесен колючей проволокой, пулеметные вышки были по краям.

Трудно осуждать замерзающих, голодных людей, на снегу, ночью и днем, за то, что они раздевали умерших и накрывались их одеждой.

Немцы отступили на более выгодный рубеж. А нам оставили лагеря зараженных тифом умирающих и умерших людей. Когда мы увидели это, нас охватил ужас. Народ сгрудился за заминированной и обнесенной колючей проволокой территорией и спрашивал нас: «Чьи вы?», и услышав ответ, что мы русские, советские, кидались к нам через проволоку. Перелезая через проволоку, они попадали на минное поле и начали взрываться. Те, что стояли сзади, не понимали в чем дело, и в испуге давили на передних, прокладывая себе дорогу. С чувством радости и потрясения полуживые тоже поднимались и, выйдя из лагеря, падали, обессилев, по краям дороги.

Из тыла и местных деревень подали повозки и машины для вывоза людей. Солдаты помогали грузить ослабевших и больных. На третий день и наши солдаты заболели тифом. Замены не было. Траншеи и окопы рыли в болотной жиже.

Подошли вошебойки (машины, в которых прожаривали выхлопными газами одежду солдат). Группами, людей выводили с переднего края, и пока одежда прожаривалась, солдаты обнаженными бегали часа два вокруг машины. Так продолжалось каждый день в течение недели. Много хороших солдат умерло тогда от тифа.

В это время был издан приказ хоронить в стороне от больших дорог и на братских могилах писать только одно имя и номер с целью скрыть потери от противника.


Письмо сестре Татьяне

«Татьяна, можно ли считать воровством и мародерством, если замерзающие люди в лагерях раздевали умерших и одевали ее, чтобы выжить? Где здесь вор, где враг? Вор и враг не тот, кто раздевал умерших, а тот, кто создал эти условия – немцы и фашисты!

Переходя на сегодняшний день: нельзя считать пьяницами тех, кто из бывших колхозников сегодня пьет. Колхозы развалили. Землю продали. И бывшему ударнику трактористу без земли и трактора, заживо уничтоженному, остается только ненавидеть тех, кто на его земле строит свой дом, и пить.

Враг здесь не пьяница, а те, кто создал эти условия».

Плацдарм Нарев

     17.10.1944 г.

Гнали нас эшелонами под Варшаву 406 ОПАБ (отдельные пулементно-артиллерийские батальоны), 161 ПУР (полевой укреп район). На каком-то полустанке эшелон остановился, и прозвучала команда «Офицеров к головному вагону!» Читают приказ командира 65-й Армии Батова. В нем говорится о том, что он надеется, что, как и прежде, 161 ПУР покажет себя в бою.

Рисунок Виктора Титова из фронтового блокнота

Звучит команда «Разгружаться!» и следовать колонной по дороге на север, в сторону Пултусска, Сероцка, на реку Нарев, где немцы перешли в наступление на плацдарм, занимаемый 65-й Армией. Слышен сплошной грохот там, где немцы «закапывают» 65-ю Армию. Идем спешным маршем. Навстречу подходят машины с прицепами. Садимся в открытый кузов, моточасть (пулеметы, ящики с патронами и гранатами) грузим на прицепы и едем в сторону плацдарма. На нервном подъеме, с песней, проезжаем мимо населенных пунктов Польши, где мирные поляки катаются на велосипедах.

Остановились перед выходом на позиции, в мелком лесу, сплошь наполненном танками. Ночью выдвигаемся на рубеж – левый берег реки Нарев. За рекой – сплошная суматоха. Плацдарм площадью 12 км на 9 км сократился примерно до 5 км на 800 метров. Окапываемся в районе левой переправы. На плацдарме две переправы. Река широкая, течение быстрое. Переправы под постоянным обстрелом тяжелой артиллерии противника. Связь прервана, телефонный кабель перебит. По мосту не пройдешь, да и другой телефонный кабель тоже сразу будет поврежден. С высокого берега вижу, как группа связистов пытается восстановить связь. Здоровый солдат обвязывается кабелем и плывет на другой берег. Доплыв до середины реки, начинает тонуть, кабель сносит течением и тянет ко дну. Солдат вынырнет, крикнет «Мама!» и снова идет ко дну. Тянут кабель, и пловец опять ко дну. Так и вытащили за кабель по дну – утонувшего.

Когда я ухожу с левого края своего района, то, оказывается, что и все солдаты оставляют моточасть, пулеметы и, следом за мной, переходят правей, в соседние ячейки. Дойдя до правого края, чуть отдышавшись, иду обратно на левый край и вижу своих солдат в соседних траншеях.
– Ребята, вы, почему здесь? – спрашиваю я.
– Да вот, пришли прикурить.

Снова разводишь по своим траншеям и приходиться самому оставаться на левом фланге, а то все солдаты уходят дальше от огня противника. В небе полное господство наших самолетов – ИЛы проходят в сторону немцев, почти чертят по земле. Где и когда они возвращаются – не вижу. Озноб бьет по всему телу. Солдат трудно узнать – все изменились до неузнаваемости.

Рисунок Виктора Титова из фронтового блокнота

Из тыла все время по расписанию идет пополнение. Едут повозки, кухни. Бегут повозки-двуколки с термосами. И все это перемешивается в кашу перед переправой после удара артиллерии противника.

Наступает время по расписанию идти танкам. Колонны танков на скорости пытаются проскочить через переправу. Ближайший к нам танк забуксовал и остановился, открылись люки, выскочили танкисты и начали вырезать из гусениц шкуры и кости коней. Видят нас – машут: мол, помогите. Но очередной взрыв вдавливает их в месиво. Нас тошнит от постоянных разрывов, да нам и не до этого. Они уедут, а нам так и придется остаться в этом кошмаре. Сидишь в траншее и видны только каски. Снаряды «Фердинандов», со свистом пролетая, ударяются о землю и со страшным воем летят дальше. Постепенно грохот утихает и отдаляется. Плацдарм восстанавливается, и все время требует пополнения, и нас бросают на плацдарм через правую переправу – более спокойную.

Я со своими солдатами возглавляю колонну. Впереди вся дорога изрыта свежими разрывами снарядов. Дорога проходит между двух высоких холмов. Мы предполагали, что откуда-нибудь осведомители противника наблюдают за переправой и нужно ждать артиллерийского налета. Даю команду своим солдатам следовать за мной и идти по откосу балки. Остальные подразделения следуют по дороге. Начальник штаба Барановский кричит мне: «Куда ты лезешь??? Иди по дороге!». Я продолжаю идти по откосу. Солдаты кричат, лейтенант, начальника штаба кричат, чтобы мы шли по дороге. Я – солдатам: «Слушать только мою команду!»

Следовавшие по дороге, дойдя до места, пристрелянного противником, попадают под артиллерийский обстрел.
Начальник штаба дает команду следовать только по откосам!

Дезертир

Ночью, перед выходом на передний край, занимаем землянку в районе Дзбанница. Старшина назначает очередного дежурного на наблюдательный пункт около землянки. У меня во взводе был один грузин. Подошла его очередь идти на дежурство. Он не встает. Солдат будит старшину. Старшина поднимается и говорит грузину: «Твоя очередь! Подмени товарища!» Грузин продолжает лежать. Я все слышу. Старшина обращается ко мне. Я понимаю, что и я буду бессилен – уговорами его не поднять! Говорю, не вставая, старшине: «Что ты будишь меня? Ты не уговаривай, а прикажи по всей форме, а за невыполнение приказа – шлепни». И так как все мы находимся в одной землянке, грузин прекрасно все слышит. Старшина берет винтовку, становится у лежащего на нарах грузина и приказывает встать на дежурство.

Грузин понимает, что это последний шанс не попасть на передовую, встает на дежурство с угрозами, что бросит гранату в землянку, уходит. Думаю: «Ладно, потом поговорю!» С утра не находим грузина у землянки. Ждем, может, отошел по нужде, докладывать по телефону не хочется. Зазвонил телефон, и начальник особого отдела СМЕРШ звонит мне сам и спрашивает: все ли у меня солдаты на месте. Я отвечаю, что нет грузина, он исчез во время дежурства и сейчас я напишу докладную о его дезертирстве. Начальник говорит, что писать ничего не надо. Он спрашивает у меня, почему должен узнавать об этом от своего начальства? Грузина задержали ночью на переправе – он просится в грузинскую часть. Была такая, которую ближе, чем за 70 км, к переднему краю не подпускали.

Наступление

Рисунок Виктора Титова из фронтового блокнота

Ночью занимаем траншеи переднего края в низине. Всю ночь позади нас шла какая-то работа. С утра мы увидели, что это ямы, примерно два на два метра, замаскированные хворостом. Утром начинается наступление. Периодически несколько раз сменяют друг друга артиллерия и штурмовая авиация. В небе все прикрыто истребителями, с высоты ясно видно, как входят несколько батарей Катюш на машинах. Под прикрытием авиации Катюши дают залп за залпом.

Земля от выхлопных газов, после каждого залпа снарядов, поднимается слоями в небо. После последнего залпа «Катюши» ушли. Затем за нашими траншеями, из земляных ям, срабатывают тяжелые реактивные снаряды, которые иногда летят вместе с деревянной упаковкой. Нервное напряжение на пределе, бьет крупная дрожь, а из тыла, через наши траншеи, пошли наши танки и пехота. Противник начал огрызаться крупными реактивными снарядами. Я видел, что воздух от разрывов снарядов расходился кольцами. Оглушенные солдаты падали, вставали и брели неизвестно куда.

Некоторые снаряды ложились рядом, земля подпрыгивала и осыпалась, откосы траншей становились пологими. После очередных взрывов бегу проверить солдат. Вижу перевернутый пулемет на дне траншеи. Ищу в земле солдата. Вижу край шинели, руку, ногу и больше ничего не видно. Беру пулемет, выдвигаю так, чтобы можно было простреливать впереди, проверяю его – работает. Бегу дальше, вижу Корнеева – сержанта первого номера в траншее, идущей в тыл. Его трясет. Подхожу, приказывать бесполезно, глажу его по голове, говорю, что пулемет установил, пулемет работает, и он может идти к нему. Он отвечает, что не может – штаны полны. Я посоветовал снять подштанники и надеть штаны на голое тело. Сержант был храбрый и послушный.

Бегу дальше – везде картина удручающая: солдаты, как в параличе, понемногу стали приходить в себя. Узнаю, что немцы из тыла выдвинули «Фердинандов», которые начали бить наши танки. Пехота без танков вперед не идет, танки без пехоты тоже бессильны против «Фаус патронов» и «Фердинандов». Заняли мы только первые траншеи, где все живое было перемешано с землей.


продолжение


возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог