Из фронтового блокнота Виктора Титова
(в конце войны)


"Вспомним, братцы, россов славу
И пойдем врагов разить!
Защитим свою державу:
Лучше смерть – чем в рабстве жить."

Ф. Глинка

Плацдарм Пултуск

Заняли мы немецкие траншеи. Справа – наши подразделения. Левый фланг открыт, и траншея уходит куда-то. Где соседи – не знаю. Кто-то заминировал траншею, то есть за левой точкой поставил в траншее противопехотные мины и завалил их землей. Противник вел себя спокойно. Наблюдая вечером, когда уже смеркалось и на фоне неба слегка просматривалось, как немцы занимают передовые ячейки боевого охранения, берегу их на случай мести, так как за каждого своего солдата должен отомстить. Перед передним краем – спираль «Бруно» – колючая проволока кольцами. Днем перед моим передним краем звучат два сильных взрыва. Меня удивило, что не было слышно полета снаряда – значит, немцы ночью притащили два фугаса и взорвали, готовя укрытия. Присматриваюсь к проволоке и вижу изменения, предупреждаю солдат, что ночью могут быть гости.

Ночью приходит рота разведчиков стрелковой дивизии. Командир роты говорит:
– Ну, лейтенант можешь быть спокоен. Мои ребята пойдут к немцам.
– Где?
– Слева.
– У меня там стоят противопехотные мины.
– Сколько?
– Три штуки. Я сниму.
– Нет, мы сами снимем.
Говорю капитану (командиру роты разведки):
– Не ходите! Немцы сегодня сами придут.
– Нет! Мы отработали наблюдением маршрут, и мы будем действовать по своему плану.

Ночь выдалась абсолютно темная, безлунная. 15 сентября 1944 года. Перед выходом старшина, обвешенный флягами, дает команду:
– По три глотка, не больше.

Берлин, у коменданта р-на в день победы  над Японией сентябрь 1945

Кладет один палец «на счетчик» (кадык горла), а второй рукой опрокидывает флягу и, после трех глотков – «в нейтральную».

Один разведчик увидел у меня финский нож на поясе и попросил его. Я дал. После выхода разведки, их капитан и старшина остались в моей траншеи и говорят мне:
– Пойдем лейтенант в твою землянку и глотнем немного.

Я ответил, что не могу до прихода гостей. Занял в траншее самое низкое место, где стояла вода, но там, на фоне неба можно было различить передвижения по нейтралке. Долго стоял сапогами в воде, ждал гостей и увидел, как в 8-10-ти метрах, пригнувшись, группа немецких солдат идет прямо к моим окопам, перешагивая спирали «Бруно». Подать команду «Огонь»? Или осветить (пустить ракету) верх? Не остановлю – они попрыгают в траншею, и тогда – резня. Мысль работает быстро, и я целюсь перед носом у немцев.

Пускаю ракету. Столб огня их отбросил назад, ошеломил и ослепил. Кричу: «Огонь, огонь!» Даю очередь из автомата. Надо мной проходит пулеметная очередь немцев, бегу, меняю позицию, даю очередную очередь и, зная, что сюда сейчас же полетит с десяток гранат, прыгаю за поворот траншеи, а сам бросаю в их сторону гранату, которая всегда висела у меня на поясном ремне (круглая, немецкая, с отвинчивающимся колпачком и кольцом для подвески). Даю осветительную ракету вверх, все затихает, ракета гаснет и снова шквал огня из установленных пулеметов немцев. Справа вижу на фоне неба силуэты немцев, вылезающие из моей траншеи и бегущих дальше нам в тыл. Вопрос: стрелять вперед, или в тех, кто перешел траншею. Мысль только о том, кого немцы пойдут бить дальше и с кем придется сражаться в окружении до последнего.

Рисунок Виктора Титова из фронтового блокнота

Бегу к телефону, срываю трубку и вызываю огонь артиллерии на себя, кричу: «Бей по мне! Много немцев! Огонь артиллерии по мне!» Выскакиваю из землянки, стреляю по воронкам, которые немцы заранее подготовили, взорвав два фугаса, тем самым подготовив для себя укрытия. Даю очередную ракету – и тут же за поворот траншеи. Вижу: справа работают два автомата с тыла в сторону немцев. Ракеты закончились, стрельба стихла. Бегу проверить солдат. Пулеметы разбиты от прямых попаданий. Пулеметы работали в упор. Солдаты – в испуге.

Заработали наши артиллеристы. Все пришли в себя. Справа подошел взвод разведки нашей части. Немцы уходили, унося своих раненых. Под утро вернулась разведка стрелковой части.
Наши разведчики с рассветом нашли кучи стреляных гильз и много бинтов в крови.

На дне наших траншей – осколки от деревянных ручек немецких гранат. Двое наших бойцов легко ранены. Одним из них был я. В госпиталь не ушел, а только ходил на перевязки».


Написано 19.05.2002 года.

Ножичек

Это было после проведенной разведки немцев. Как оказалось, это не так сложно, если есть опыт. Ведь немцы тщательно подготавливают свои операции и это всегда заметно по изменению режима противника: появляется самолет, фотографирует, затем простреливают участок артиллерией под коррекцией «рамы». Выверяют направление огнем пулемета, чтобы в темноте не сбиться с цели. Только пристреливают пулеметы днем, а затем ставят ограничители, чтобы очереди шли выше идущих. Или днем простреливают направления, а ночью стреляют трассирующими углами, обеспечивающими безопасную высоту.

Во время выхода разведки, делают световой ориентир у себя в тылу, параллельно твоей линии связи, делают свою для прослушки и дают музыку для нас. Тогда ты уже знаешь направление и время выхода, когда начинает бить пулемет в одном направлении, выше роста. Загорается световой ориентир у немцев. Ждешь гостей и, как правило, они милые появляются. Ты их встречаешь, а немецкая артиллерия начинает «уговаривать» нас, чтобы мы дали им возможность уйти к своим, прикрываясь заранее выдвинутыми пулеметами.

И вот, пришел к нам начальник «СМЕРШа» – контрразведки: «Смерть шпионам».
– Как вели себя твои солдаты?
– Все хорошо! – отвечаю я.
На ремне у него я увидел красивый финский нож.
– Подари мне его! – прошу я.
– А зачем он тебе? – недоумевает начальник.
– Здесь он скорее пригодится!
– Ладно, давай деньги!
– Да какие у нас деньги? Я даже забыл, как они выглядят!
– Ну, тогда давай я тебя уколю!
Он меня уколол и отдал нож!

Вулька-Залесска

Из воспоминаний Л.С. Свердлова о 406 ОПАБ.

«Идем днем с ПНШ Титовым в одну из рот. Приказ был «Передвигаться только по траншеям», но Титову - «море по колено». Петлять по окопам не хотелось, и он решил рвануть через снежную поляну, простреливаемую снайперами. Дело было первого апреля, но еще лежал снег. Титов вылез первым и дошел до одинокого деревца посередине поляны, я за ним. И тут нас заметил снайпер. Сначала он бил по Титову, который успел добежать до валуна и залечь, укрывшись за ним. Потом снайпер принялся за меня.

Пули ложились чуть слева, одна «царапнула» шапку на моей голове и я притворился мертвым. Но холодно, околеваю, да и само мое состояние вы можете представить, когда ждешь, будет снайпер проверять твой «труп» контрольным выстрелом, или поверит, что «рус Иван» уже готов». Титов кричит из-за валуна:
– Левка, ты живой!? – Да!
– Приготовься. Я сейчас встану, отвлеку снайпера на себя, а ты беги!

Так и сделали. Я успел целым и невредимым пробежать сто метров до укрытия, а по Титову снайпер снова промазал. В штабе сразу узнали, что два офицера нарушили приказ и двинулись по открытому полю, а не по траншее, и в итоге – поиграли в «смертельные кошки-мышки» со снайпером. Нас долго и по-разному материли в штабе батальона…»

Нашу часть 406 ОПАБ перебросили на участок, где после неудачного наступления и больших потерь была деморализована стрелковая часть.

Для рекогносцировки и показа расположения переднего края пришел сержант стрелковой части. Мы, группа офицеров, гуськом пошли за ним. Сержант предупредил, что узкий проход в земляном валу на участке, который предстоит преодолеть, простреливается противником. Зная, что только первый или второй из бойцов успеет проскочить это место до очереди противника, я перешел на бег. Офицер, бегущий вторым, тоже знал это, и не уступал. Я взял левее на два корпуса и, не пригнувшись, а во весь рост, в прыжке через вал, упал, подогнув ноги на дно траншеи. Прогремела очередь и сержант прокричал, что один есть. Я ответил, что цел. Все остальные офицеры «в россыпную», в разных местах, преодолели вал.

Мой участок траншей был справа. Сержант заявил, что это самый опасный участок и траншея завалена убитыми, и он не пойдет туда.

Пошел я один и вижу, что в траншее лежат убитые солдаты, иногда даже в два ряда (после неудачного наступления убитых стащили с поля в траншеи). Потом нам сказали, что все офицеры в бою были перебиты, а командира части отдали под суд. С наступлением ночи мы вошли в траншеи. Солдаты ворчали: «Вот – никакого внимания! Когда убьют, так и придется валяться без погребения».

Перед моим участком находился населенный пункт «Вулька-Залесска». Противник, обеспокоенный нашими передвижениями, поджог крайние дома, чтобы освещать подходы. Я понял, что все пространство до горевших построек плотно пристрелено, и я положу всех своих так же, как и предыдущих наступавших. Преодолеть этот участок можно только тогда, когда противник перенесет огонь минометов и артиллерии с нашего участка на соседний.

В 11 часов позвонил начштаба и приказал по сигналу ракет начать наступление. Я же отдал приказ своим: «Без моей команды никому не подниматься!»

Просвистели сигнальные ракеты, слева поднялись и спокойно, по открытому месту пошли роты. Они далеко продвинулись, обходя Вульку-Залесску. Некоторые, самые горячие, и мой заместитель кричат:
– Смотри – все пошли! Давай вылезать!
Я отвечаю:
– Только по моей команде!

Я знал, что если я подниму своих солдат по сигналу, то положу их всех. Противник уже проделал это позавчера. То же самое ждет и нас. Надо ждать, чтобы артиллерия и минометы, нацелившиеся на наш участок, сменили прицел. Противник надеялся, что мы пойдем кратчайшей дорогой, он перебьет нас и успеет, потом перебить других наступавших намного дальше от него, чем мы. Он упустил, что слева его тоже стали обходить. Когда немцы перенесли прицел и открыли огонь по наступавшим, мы увидели разрывы слева. Я встал и закричал: « Вперед!»

Я бежал первым, но вдруг увидел перед собой минное поле. Мины лежали открыто, и их было очень много. Осторожно переступая, я прошел минное поле, постоянно стреляя короткими очередями. Я подбежал к стене сарая как к укрытию. Солдаты же мои, наступая с пулеметами и коробками патронов, остановились перед минным полем. Я нашел в себе силы выйти из укрытия и прошел через минное поле обратно к солдатам. Я схватил пулемет за ствол, а один из солдат – за станок. Я опять пошел вперед, перепрыгивая через мины. Другие солдаты, бросив коробки с патронами, так же, на руках, перенесли пулеметы через минное поле и быстро заняли удобные позиции для обстрела. Мой телефонист расположился на левом торце бункера, который принадлежал немцам.

Вечером пришли артиллеристы и заняли правый торец бункера. Командир артиллеристов, майор, подойдя ко мне, спросил:
– Ты – пехотный командир?

Майор рассказал, что вот кончается война, он два раза ранен, а на переднем крае не был. Первый раз его ранили в эшелоне, второй раз – в машине при подъезде к переднему краю. Он просит показать, где немцы? Где передний край? Я отвечаю, что занимали позиции прямо под огнем, и я сам буду разыскивать свои огневые точки. Подходить надо очень осторожно, а то по первому шороху по мне могут открыть огонь.

Выйдя из бункера и отойдя от него несколько шагов, я услышал со стороны немцев рев реактивного снаряда, который мы называли «ишаком». Я побежал от бункера дальше. При наборе верхней точки высоты ракета прекращает работать, и снаряд начинает падать, набирая оглушительный вой. Со всего бега я падаю, снаряд разрывается около бункера, воздушная волна проходит. Я встаю и вижу, что гимнастерка разорвана от того, что я юзом по земле летел, документы из карманов вылетели. Я собрал документы, не заметив и не подняв вкладыш из партийного билета, где стоят штампы об уплате взносов.

Нашел все свои огневые точки и привел их в связь, указав соседей. Возвращаюсь в бункер и при входе вижу суматоху. Телефонист говорит, что разрывом реактивного снаряда майору оторвало ноги. Так до передка он и не дошел.

Наградной лист №016302 11.12.44г.

Командир пулеметного взвода ст. л-нт. Титов Виктор Александрович в боях с немцами действует смело, мужественно, решительно.
Особо отличился ст. л-нт. Титов в боях на Наревском плацдарме.

Рисунок Виктора Титова из фронтового блокнота

24.10.44г. при взятии населенного пункта Вулька Залеска взвод ст. л-та Титова во главе с ним, первым ворвался в деревню. Пулеметные расчеты действовали отлично. Огнем пулеметов противнику нанесены потери.

Убито и ранено более 10 солдат. Уничтожен один пулемет противника. В ночь с 4 на 5 ноября 1944 г. противник силой до 40 человек проводил разведку на участке взвода ст. л-та. Титова.

Тов. Титов сам лично стоял на боевом посту. Противник был обнаружен своевременно. По команде Титова взвод открыл залповый огонь. Противник потерял до 15 человек убитыми и ранеными, оставив ленты, магазины к пулеметам, гранаты поспешно откатился. Тов. Титов действовал уверенно, хладнокровно даже в тот момент, когда противник стал бросать ручные гранаты в сторону нашей траншеи.

В целом взвод действовал отлично.

Ходатайствую о награждении ст. л-та. Титова орденом «Отечественной войны IIст.»

Командир ОПАБ майор Балашов.

Приказ войскам 65 армии №490/н 27 декабря 1944 г.

От имени Президиума Верховного совета СССР, за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленными при этом доблесть и мужество НАГРАЖДАЮ:
По 161 ПОЛЕВОМУ УКРЕПЛЕННОМУ РАЙОНУ
«ОРДЕНОМ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО»
Старшего лейтенанта Титова Виктора Александровича командира пулеметного взвода 406 отдельного пулеметно артиллерийского батальона.
Командующий 65 армией генерал полковник Батов П.И.
(Центральный Архив МО РФ. О.690155,д.5698,л.106).

Бой под Проскурней. Район города Жлобина

     24-25 февраля 1944 г.

- Гусев! Гусев! Что с тобой?!
Гусев дышит – храпит. Глаза полуоткрыты. Над бровью темное пятно, затылка нет.

Погибли: младший лейтенант Агапкин, гвардии младший лейтенант, лейтенант Торкунов, Гусев убит в голову, Байгозину оторвало ногу. Погибло около 50 человек.

Канал Нагат

Из воспоминаний Л.С. Свердлова о 406 ОПАБ:

Рисунок Виктора Титова из фронтового блокнота

«Мы повернули к Мариенбургу и далее на Эльбинг, где встретили серьезное сопротивление. Здесь был расположен канал Нагат. Высокая дамба, высотой несколько десятков метров, в «теле» которой немцы оборудовали десятки огневых точек, амбразуры для пулеметов и 20-мм пушек. Оборону дамбы, преградившей путь Уру, держали немецкие моряки–курсанты. Здесь нам пришлось «немного попотеть» - брать дамбу штурмом… Расчет одного 45-мм орудия под командованием сержанта Бабанина, который смог затащить пушку на самый верх дамбы, прицельно бил по амбразурам. Нашли лодки. Пулеметный взвод во главе с Виктором Титовым переправился через канал, зацепился за дамбу и продержался до подхода основных сил, обеспечив захват канала».

Рукав Вислы – канал Нагат под Мариенбургом. Расстояние – ширина 500 метров. На лодке – по льду, с помощью натянутого троса. Конец февраля 1945 года.

Солдаты, перебирая, натягивают канат. Лодка скользит по льду до воды, подходя к другой кромке льда (и это самый трудный момент), подтягивая канат. Лодка выскальзывала на лед и скользила по льду до другого берега. Канат не позволял отклоняться и попасть к участку, занятому немцами. Так переезжали солдаты, подвозили боеприпасы, питание, эвакуированных раненых. И все это ночью.

На этом плацдарме я был ранен 2-го марта.

По тылам

Мне с группой солдат приказано на лыжах пройти по тылам у немцев и установить связь с соседями. Пройдя по немецким тылам 20 км, возвращаюсь к своим, и занимаю немецкую траншею – вал из снега около дороги, откуда немцы обстреливали большак, по которому наступали наши. Нас приняли за немцев и обстреляли. Один солдат догадался привязать нательную рубашку к винтовке, и мы сдались своим: «Русь, не стреляй! Сдаемся! Свои!» У моих солдат отобрали оружие, а мне автоматом щупали ребра, пытаясь отобрать пистолет, который я не отдал.

Офицер связи

После форсирования Вислы мы сжимали кольцом окруженную Данцигскую группировку, но она постоянно пополнялась выходившими по косе немецкими войсками из-под Кенигсберга. Главнокомандование требовало уничтожить группировку, но она постоянно пополнялась отступающими. Численное превосходство противника было многократно, но немцы были деморализованы, так как шли уже бои под Берлином. Мой взвод после многодневного пребывания на переднем крае перевели на охрану штаба. Меня начальник штаба 406 ОПАБ назначил офицером связи 161 ПУР.

Офицеры ждали вызова (отправки с приказом в часть), общались между собой. Сорокина вызвали в штаб. Офицер связи 408 ОПАБ старший лейтенант (Сапожников?) очень черный, очень шустрый, стал мне показывать свои трофеи: часы и прочие безделушки. Потом предложил показать свои. Я показал очень большой золотой портсигар с монограммой, очень эффектный.

Затем (Сапожников?) пригласил меня посмотреть дом ксендза. Я ответил, что мне это неинтересно, меня интересуют только книги по искусству. Он сказал, что там много книг, и я не устоял, согласился и мы пошли смотреть дом.

Двухэтажный дом был пуст, книг не было. Когда поднялись на второй этаж в спальню, (Сапожников?) лег на одну из кроватей. Я предложил вернуться в штаб, но он отмахнулся, сказав, что когда он заходил, начальник штаба сказал ему, что приказ будет еще не скоро. Я лег на соседнюю кровать и провалился в сон. Сквозь сон почувствовал, что на грудь что-то давит. Приоткрыв глаза, через ресницы, вижу, что это пистолет. Пистолет ослабил давление и пропал из поля зрения. Несколько минут я притворялся спящим с одним только вопросом – стоит он здесь, или отошел неслышно шага на четыре. Открываю глаза – никого нет. Портсигар пропал. Вырываю пистолет и начинаю преследовать. За каждым поворотом может быть он. Только стрелять первым. Его нет нигде.

Прибегаю в штаб, и мне говорят, что меня вызывали и вручают письменный приказ. Говорят: «Наступать!». Выйдя от начальника штаба спрашиваю: «Где Сапожников?». «Он давно уехал. Еще тогда, с тобой, в штаб своей части». Больше я его не встречал.

Прибыл в штаб своей части с пакетом – приказом наступать. Зам. начальника штаба говорит мне: « А ты вот выполняй этот приказ. Бери своих солдат с охраны штаба, дадим тебе поваров, телефонистов. Из боевых, полевых офицеров ты один остался. А офицером связи пошли нач. хим. лейтенанта Сергиенко».

Баррикады

Из воспоминаний Л.С.Свердлова о 406 ОПАБ:

«На дороге стоит баррикада: листы шифера сложены на высоту три метра. Оборону держит «фолькштурм». Земля по обе стороны дороги затоплена водой. Наш офицер, кажется, это был Титов, пошел парламентером к баррикаде и привел с собой 28 немецких мальчишек с оружием, все 1929 года рождения, среди них несколько раненых. Молодые пацаны, все стрижены под полубокс. Пришел начальник штаба Барановский, посмотрел на них. Приказал забрать у немцев оружие и распустить всех по домам, что и было сделано…»

     3,4,5,6,7,8 апреля 1945 г.

Впереди баррикады противника, мины, справа и слева вода. Наступали трижды, понесли 50 процентов потерь личного состава и всех офицеров. Я был офицером связи и принял командование, когда принес третий приказ наступать.

Бьет гранатомет, ножом роешь лисью нору. Верх ячейки–окопа прикрываешь досками. Слышишь выстрел, и к моменту падения гранаты пытаешься по возможности влезть в нору. Граната разбивает доски, если не попадает в щель между досок. В лисьей норе, когда бьет гранатомет, наблюдение ведут из тыла, и если надо наступать или стрелять, звонят. До противника – 100 метров. Даже ночью большак простреливается так, что ходить за пищей и боеприпасами опасно. Лопатки не разведешь.

На восьмой день, по телефону от начштаба получил приказ наступать. Все солдаты сидели по отдельным ячейкам вдоль дороги. Чтобы выскочить и пробежать по ячейкам передать приказ, два раза показывал лопату, и тут же из пулемета – очередь. На третий раз выскочил сам. Когда бежал, пулеметные очереди дождем прошивали землю под ногами, и даже между ног. Успел пробежать две ячейки, крича: «По сигналу ракеты вперед, на баррикаду!» В третью ячейку прыгнул кому-то на голову. Затем таким же путем – в пятую ячейку. Старшина Чуфаров оттуда меня не выпустил. Нервное напряжение игры со смертью так вымотало, что я согласился. Очень устал. Отдохнул, и через час вернулся в свой окоп. Телефон не работал. Кабель был перебит пулей.

Перед рассветом, пользуясь темнотой, подошли к баррикаде и окопались, производя большой шум. Туман рассеялся. Около дома из окопа торчали ноги. Немцы прибили своего сержанта.

Выхожу на дорогу с нательной белой рубахой на палке и подхожу к баррикаде для переговоров, предлагая немцем сдаться.

Немцы выбежали из-за баррикады ко мне с винтовками в руках. Ныряю за обломки в воду и готовлюсь биться до конца.
– Русь, не стреляй, в плен идем! – закричали немцы.

18 апреля было приказано по телефону встретить танки и вывести их на огневые позиции. За время войны я так привык к земле, что отказался от предложения танкистов залезть в танк, а побежал впереди них под обстрелом, указывая огневые позиции, атаку немцев отбили. (Район я знал хорошо – район обороны моего взвода).

20 апреля 1945 года. Наступаем. Нас человек восемь забежало за сарай. Немецкий пулемет открыл огонь. Я видел, как щепки отлетают от досок и падают люди.
– Браток, добей! – просил солдат, раненый в живот.
Меня спасла стойка сарая».

Неотправленное письмо

Брагин! (комиссар) Помнишь ли ты, как в Пруссии собирали местное население в лагеря. Я попросил тебя оставить, мальчика русского оставить при мне!

В одной партии приведенных, гражданского населения среди немцев был русский мальчик лет 10-12. Я попросил тебя оставить его в нашей части. А ты сказал, что мы должны немедленно выступать, и мне идти вперед с моими солдатами. Сказал, что следующие за нами возьмут его. Ты оставил его с немцами! Черствый ты человек, жестокий!

А помнишь, как в одной польской деревне оказался русский малый лет шестнадцати, высокий, видный. Ты с пистолетом в руке, бегал вокруг него, и так тебе хотелось застрелить его за то, что мы воюем, а он с бабами прячется. Малый все время поворачивался, не давая, что бы ты, зашел ему сзади. Этот «великовозрастный младенец» был бледен как мел, весь дрожал и говорил тебе, что ему только шестнадцать лет, что когда наступали немцы, он спрятался, чтобы его не угнали. Он ждал нас, а ты хотел его убить! Молча, кругом стояли солдаты. Молчали, а ты агитировал. Но это было безобразно, и ты выглядел мерзко! Тебя нельзя было остановить, можно было только смеяться. И я смеялся над тобой, над твоей «храбростью»!

А помнишь ли, как увидел у меня на пальце золотое кольцо и попросил посмотреть, а сам убрал к себе в карман, заявив, что… Ты мерзавец! Заявив, что советским офицерам не полагается носить золотые обручальные кольца, и что оно у тебя целее будет. Что ты отдашь мне его после войны!» Ох, как хотел я тебя встретить и в подходящий момент отблагодарить. Но ты трус, трус! Подлый трус! И никогда ты мне даже издали не показывался!
Мерзавец!


Запрос в Ивановское областное адресное бюро (1978 г.)

Прошу, помогите найти моего фронтового друга Зверькова Вадима.

С Вадимом прошел большой боевой путь: М.З.О., Центральный фронт, 1,2,3 Белорусские фронта. С Вадимом меня породнила боевая жизнь, бессонные ночи и тревожные дни под прицелом на переднем крае. Когда Вадим был сосед по траншее, я всегда был спокоен за тот фланг, где был Вадим. Основа командования взводом это личный пример. Вадим был всегда на высоте. В декабре 1944 года под Ломжей, после трагической случайности Вадима перевели в другую часть (штрафной батальон). Вскоре я получил от Вадима письмо, где он сообщает, что он ранен и едет в госпиталь, (смыл свою вину кровью). Зверьков был командиром взвода ПТР в звании ст. л-та 456 ОПАБ 161 УР, где я провел всю войну. По рассказам Вадима он родился в 1922 году и жил в г. Пучеж на Волге где окончил 10 классов. Из уважения и в память фронтового друга первого сына я назвал именем Вадим. Я надеюсь, что Вадим жив. Заранее благодарю за ответ. Титов В.А.

На ваш запрос Ивановское областное бюро сообщает, что гр. Зверьков Вадим не значится. 27.02.1979 год.

На сеансе у В. Титова

Мило, трогательно так и смешно до шалости. Попросила ты: «Меня нарисуй, пожалуйста». Пальчик тоненький крючком подносила к носику: «Так и будешь рисовать ты меня курносенькой? Нарисуй не как-нибудь, а попробуй выправить. Что вам стоит, взял, мазнул – как цигарку выкурить». И спокойно не сидя сыпала упреками: «Ну, скажите ж, а рука так и будет черная?». Поборов себя на миг вновь с вопросом тянется: «А зачем рисуешь нос, красный как у пьяницы?». И кокетничая чуть, начинала смелая: «Зубы желтые к чему ж – зубы надо белые». То молчит, а то в момент солнцем расхохочется. Тут не только рисовать – целовать захочется!

Щелкунов М.М. 29.06.1945 г.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог