Профессор Юдин С.С. в битве за жизнь раненных


Хирургическое творчество непременно
складывается из двух различных элементов:
искусства рукодействия и научного мышления.

С. Юдин

Бригада Юдина С.С. готовится к операции

Сергей Сергеевич Юдин рано обрел свое призвание. Еще юношей в двадцатые годы он учился хирургии у известного ученого Спижарного И.К. в клинике МГУ имени М.В. Ломоносова, а затем совершенствовался и начал научную деятельность под непосредственным руководством Бурденко Н.Н. Почитая своих выдающихся наставников, он, однако, с самого начала самостоятельной работы пошел своей дорогой, скоро определившись как яркий и многогранный талант. По справедливой оценке академика Петровского Б.В.: «В памяти современников он остается величайшим мастером хирургии, который достиг в этой области виртуозной техники и высокой степени совершенства».

С начала 30-х годов и до конца своих дней (он умер в 1954 г.) Сергей Сергеевич работал в Москве, в Институте, носящем имя прославленного русского хирурга второй половины XIX века Склифосовского Н.В. Это крупнейший российский лечебный и научно-исследовательский центр скорой медицинской помощи, который и по сей день ведет битву за жизнь при любых внезапных острых заболеваниях, тяжелейших травмах и ранениях. Самый характер деятельности этого уникального медицинского учреждения требует очень многого от его ведущих хирургов, тем более руководителей, в круг которых входил Юдин С.С.

Для их наиболее плодотворной деятельности нужны универсальные медицинские знания наряду с глубоким проникновением в сопредельные науки: биологию, биохимию и др. Им требуется быстрая и гибкая работа мысли, высокоразвитая интуиция, абсолютная чуждость слепой приверженности догмам и схематизму, негаснущий пыл, дерзновенная смелость поиска и действий, неиссякаемое трудолюбие. Юдин обладал в полной мере этими драгоценными качествами, они к тому же гармонически сочетались у него с рядом примечательных индивидуальных особенностей. Он любил и превосходно знал литературу, искусство, обладал бесспорными способностями к музыкальному исполнительскому мастерству; его перу принадлежал ряд ярких по мысли и стилю эссе философского и публицистического характера; горячий поклонник живописи, он слыл ее первоклассным знатоком и среди известнейших художников. Словом, у некоторых могло создаться впечатление, что он принадлежит к разряду легковесных натур.

Но то было совсем не так. Над многообразием его интересов и увлечений властвовал профессиональный и гражданский долг. Даже любимую музыку он сделал служанкой главного – хирургии. Страстно убежденный – а он вообще во всех делах был страстен, максимален, – что между наукой, под которой подразумевал прежде всего медицину, и искусством нет коренных различий, глухой стены, он стремился возвысить хирургию до степени искусства и достиг этого при хирургическом лечении многих травм и заболеваний, прославившись у нас в стране и за рубежом. Его знали как крупнейшего в мире специалиста по брюшной хирургии, всячески почитаемого за практические и исследовательские работы в этой сложной области медицины.

Тем не менее, вопреки его привычкам и порожденному ими довольно ходкому до войны представлению о нем как о заядлом эгоцентрике, который никогда не сходит с облюбованного им пути, тем более в основном русле своей жизни – медицине, Сергей Сергеевич в конце июня 1941 года ограничил работу в брюшной хирургии, как бы перечеркнув разом все достигнутое им в этой трудной сфере деятельности. А взамен стал упорно совершенствоваться в совсем иной области человеческой патологии – в костно-суставных огнестрельных повреждениях и операциях на костях и суставах, что, по логике вещей, потребовало от него изрядного дополнительного напряжения сил.

Разумеется, такая звезда первой величины, как профессор Юдин С.С., вполне могла бы и в период войны продолжать привычное вращение по своей орбите – надобность в операциях на органах брюшной полости никогда не исчезала. Но он, очевидно, знал, во-первых, что среди действующих войск наиболее распространены ранения в конечности, костно-суставные повреждения, во-вторых, что раненных в живот, требующих незамедлительной помощи, оперируют в медсанбатах, в зоне огня, куда его на постоянную работу не пустят. А если он и пробьется туда, то из-за слабого здоровья, да и шестого десятка лет удержится там не очень долго...

Словом, судя по решительности, с какой профессор переключился на новую сферу хирургической деятельности, он считал, что именно в ней его знания и опыт, его редкостный хирургический дар будут наиболее полезны во время войны. Таким образом, Юдин отнюдь не изменил себе, как мнилось иным, напротив, это было красноречивым подтверждением его нерушимой верности самому себе в наиболее дорогом и важном для каждого честного человека – в непреклонной преданности своему народу, своей отчизне.

Наложена гипсовая повязка с окошком

Многогранные достоинства Сергея Сергеевича позволили ему стремительно освоиться в новой для него сфере хирургического лечения и ведения борьбы за каждую жизнь. Более того, он вскоре и здесь проложил новаторскую юдинскую тропу, которая спасла многих от инвалидности, а то и от преждевременной кончины. Но об этом мы впервые узнали от него самого. Как и о кое-чем другом, что он делал тогда, важном для военно-полевой медицины и благотворном для жертв борьбы за справедливое дело. Вот что, собственно, и привело профессора Юдина С.С. с его хирургической бригадой в эвакогоспиталь № 3829 Калининского фронта.

Этот высокий, худощавый человек, как бы вытянутый в струну, с целеустремленным взглядом, с длинными, сильными пальцами, выглядел именно таким, каким запомнился мне по ряду его портретов, выполненных маститыми художниками, – устремленным вперед, сильным и в то же время нервическим, с пронзительным взором за стеклами очков, со строгим выражением лица и легкой иронической улыбкой. Правда, живописцы изображали его преимущественно в предоперационной подготовке или в белом халате, а тут он был в отутюженной военной форме, и она шла ему.

Встречая гостей, я представил им нескольких военврачей, которые были в это время рядом со мной, и попросил Юдина, если это ему удобно, ознакомить в общих чертах с программой работы бригады в нашем госпитале. Он охотно согласился. Из его сообщения следовало, прежде всего, что такие бригады во главе с инспекторами-хирургами, каким он был по нынешней должности, побывают сейчас на всех фронтах. Направленные Главным военно-санитарным управлением Вооруженных Сил СССР, они должны непосредственно поработать с ведущими хирургами и старшими операционными сестрами каждой госпитальной фронтовой базы, показать им на практике в ходе обследования раненых диагностические приемы и методики хирургического лечения огнестрельных повреждений, разработанные на основе опыта войны и утвержденные главным хирургом Красной Армии Бурденко Н.Н.

Все подумали, что речь пойдет именно о повреждениях живота, поскольку профессора Юдина знали как выдающегося мастера брюшной хирургии. Но он повел разговор об инфицированных (загрязненных микробами) ранениях и повреждениях крупных суставов и длинных трубчатых костей. Если вначале, трактуя об общих моментах, он был сдержан и нетороплив, то, перейдя к хирургическим мотивам, стал говорить горячо, акцентируя их выразительными жестами. Мы услышали впечатляющую лекцию об огнестрельных повреждениях различных органов и систем организма, о всевозможных комбинированных ранениях, об инфекциях, угрожающих жизни, и средствах предотвращения заражения крови при ранении и о другом, не менее существенном при таких ранениях. Нельзя сказать, что Юдин сплошь открывал для нас неведомое, но емкий анализ всей проблемы, сделанный им, был полезен сам по себе, и, кроме того, многое, издавна известное, приобрело в его освещении особенно выразительные черты, помогающие врачу…

Скелетное вытяжение бедра

На следующий день, после утреннего обхода, Юдин попросил меня с ведущим хирургом подняться для совета в операционно-перевязочный блок, где он со своей бригадой наводил привычный ему порядок и нуждался в некоторой помощи наших хозяйственников. Объясняя свой замысел, он говорил:
– Все здесь имеет свое значение – и расположение операционных столов, и место для операционной сестры (это он особенно подчеркнул), и освещение, и пути доставки раненых в операционную, и их эвакуация в палаты, все должно быть продумано от начала до конца. Да, надо найти место для переносного рентгеновского аппарата, подвести к нему электропровод, расставить столы так, чтобы ассистенты друг другу не мешали, поскольку я работаю одновременно на трех операционных столах…

А под утро прибыл смешанный санитарный поезд, формировавшийся в действующих частях. Значительную часть тяжело раненных в бедро и суставы, находившихся в поезде, направили к нам, в эвакогоспиталь № 3829. Чтобы избежать малейших промедлений с оказанием нужной помощи, устроили очередной аврал. Основной состав хирургических отделений, врачи и медицинские сестры, подключились к работе приемно-сортировочного отделения. Меня порадовало, что среди многих добровольных помощников Савогиной З.В. и ее товарищей но сортировке я увидел медиков из бригады Юдина. Их не просили, они сами явились, узнав об аврале. Ассистенты профессора, хирурги, участвовали в осмотре прибывших, проверке диагнозов, отмеченных на лечебных карточках передового района, которые сопровождали каждого раненого. Медицинские сестры из бригады перебинтовывали раненых, помогали хирургам в оказании срочной помощи при кровотечении…

Накануне начала «лечения с учением», как окрестил кто-то из наших записных остряков показательные операции, я проинформировал Юдина о состоянии дел. Оно было таково: раненые к операции подготовлены, все слушатели (медики 55-ти военных госпиталей Калинина) осведомлены, приедут к 8 часам утра, должные перестановки в операционном блоке сделаны, портативный рентгеновский аппарат к электрической сети подключен, операционные столы размещены так, как было договорено, цуг-аппараты на месте... Юдин заметил:
– Поскольку вы оповестили всех хирургов об избранном вами времени, оно останется на завтра. Впредь же будем начинать работу с девяти, договоримся как-нибудь с коллегами.

Так и поступили. Только мне вначале было невдомек, почему для такого энергичного и темпераментного хирурга очень важен один утренний час во фронтовых условиях. Лишь узнав профессора немного поближе, я понял, что это время он отдает своему любимому увлечению – игре на скрипке. Оказалось, что профессор действительно уже много лет отдавал скрипке, музыке утренний час. Для него это была не причуда, а вошедшая в привычку, хорошо продуманная тренировка пальцев, мышц рук, сочетающаяся с эмоциональной зарядкой, которую ему всегда приносило общение с музыкой…

На следующий день, в точно назначенное время, у операционно-перевязочного блока эвакогоспиталя № 3829 собрались все ведущие хирурги и старшие операционные сестры госпиталей города Калинина. Прибыл и главный хирург фронта профессор Криворотов И.А. Как и положено, все надели халаты и матерчатые сапоги. Ровно в 8.00 доставили раненых. Вслед за ними в операционную направились Юдин и его помощники, потом калининские хирурги.

Перед началом операции профессор Юдин тихим голосом поделился с собравшимися некоторыми своими соображениями о хирургии и хирургах.
– Ни одна человеческая деятельность не соединяет в себе столько различных качеств и специальных свойств, как хирургия. Тут нужны четкость и быстрота пальцев скрипача, и зоркость охотника, и способность художника различать малейшие нюансы цвета и оттенков, и присущее скульптору чувство формы, и тщательность кружевниц и вышивальщиц, и мастерство закройщика, и, главное, умение швеи шить и завязывать узлы вслепую. Очень многие хирургические операции на конечностях уподобляются искусным столярным работам, а многие случаи обработки костей требуют тонких хирургических приемов.

Конкретизируя эту мысль, Юдин продолжал:
– Операции на лице, щеках и веках подобны художественным аппликациям или инкрустациям перламутром и драгоценными породами дерева. Необычайная сложность строения и расположения органов брюшной полости требует от хирурга, особенно при огнестрельных ранениях, знаний и сообразительности архитектора и инженера, смелости и решительности полководца, чувства ответственности юриста и государственного деятеля, точной ориентировки, безупречной техники шитья.

И сказал в заключение:
– Конечно, не всегда наука хирургии и хирургическое искусство органически сливаются воедино. Но наша задача добиваться этого.

После этих слов Юдин приступил к операции. Первое, что особенно привлекло внимание всех присутствующих, была его методика спинномозговой анестезии. Сейчас она общепризнана, буднична. Тогда была для большинства откровением, а для некоторых – чуть ли не ересью. После традиционной обработки операционного поля он вмиг ввел иглу небольшого шприца, в котором находилось обезболивающее средство, в спинномозговой канал, и через несколько минут – нижняя часть тела потеряла чувствительность.

Всем троим раненым, лежавшим на операционных столах, была произведена эта инъекция, у всех были комбинированные тяжелые ранения бедер и коленных суставов, и все они были успешно оперированы бригадой профессора Юдина.

Обработку кожи Сергей Сергеевич производил стерильными щетками под струей горячей воды. Мы увидели это впервые. Обычно в госпитале проводили подобную обработку с помощью какого-нибудь антисептика. Юдин предпочитал очищать кожные покровы от крови и гноя горячей водой и мылом. Затем он провел традиционную подготовку операционного поля (спиртом и йодом), и раненый был готов к непосредственному хирургическому вмешательству, хотя все слышал, видел, но ничего не чувствовал в нижней части тела.

Как виртуозно оперировал Юдин, видели все присутствующие. Его деятельность во время операции можно характеризовать двумя словами: показ и рассказ. Хирург-новатор широко обрабатывал рану, удаляя все поврежденные кости, мышцы в пределах здоровых тканей и оставляя нетронутыми надкостницу и прикрепленные к ней костные фрагменты, а также нервно-сосудистые пучки. В рану он насыпал специальным пульверизатором, сделанным по его чертежам, сульфамидные препараты. Всю оперированную ногу укладывал с помощью цуг-аппарата в глухую гипсовую повязку.

Повязка эта, впервые введенная в медицинскую практику великим Пироговым, обеспечивает абсолютный покой поврежденной конечности, впитывает в себя гной и тем самым дает возможность восстановлению кости и заживлению поврежденных мягких тканей. В результате по истечении положенного времени искалеченные люди как бы заново рождались. Движения в суставах восстанавливались. Смертельная угроза сепсиса, часто возникавшая при прежних методах хирургической обработки подобных ран, не касалась раненых и своей тенью.

Каждый день бригада Юдина (он, старшая операционная сестра, два ассистента, врач-рентгенолог и две перевязочные сестры) – самостоятельная боевая единица – оперировала многих с тяжелыми ранениями и одновременно обучала ведущих хирургов и старших операционных сестер тому, какой должна быть тактика хирургического лечения при различных повреждениях рук и ног. Каждый день Юдин рассказывал и показывал нам что-либо новое в военно-полевой хирургии. При этом совершенствовали свое умение он сам и его помощники. Хирургия не терпит шаблона, в каждой операции бывали свои неповторимые черты, каждая развивалась по индивидуальному плану в зависимости от характера повреждения, наличия или отсутствия осложнений… Девять операционных часов пролетали как одно мгновение, полное такого неослабного напряжения, от которого чугуном наливалось все тело…

Случалось, его приглашали на консультацию к наиболее тяжелым или полным неясности в диагностическом отношении раненым. Мы оберегали Сергея Сергеевича от перегрузок, но он сам просил привлекать его для консультаций во время так называемых жизненно показанных операций (при внезапном кровотечении, нарастании признаков перитонита и. т. д.) и являлся по вызову через считанные минуты даже глубокой ночью. А как доброжелательно делился он с коллегами, особенно молодыми, своим опытом! И в беседах с врачами, и в вечерних разговорах со мною после обхода палат он не уставал напоминать об обязательности строжайше анализировать различные стороны деятельности хирурга.
– Разбор драматических происшествий в результате роковых ошибок, – говорил Сергей Сергеевич, – это единственно правильное поведение медика. Подробное изложение врачебной ошибки передается различными средствами и приемами. Чем интимнее и правдивее будет передана эмоциональная, человеческая сторона этой ошибки, тем глубже проникнет её суть в души врачей и тем памятнее она сохранится у них как предостережение от подобной неудачи в будущем.

Бригада хирургов во главе с Юдиным завершала работу в нашем эвакогоспитале. Уже более 200 тяжелораненых, успешно прооперированных профессором, отбыло в Москву для завершения лечения в Институте имени Склифосовского Н.В. А еще скольким помогли его новые хирургические методы, советы, консультации, взятые на вооружение госпитальными врачами!.. Во всех госпиталях фронтовой базы в те дни развернулась большая и сложная работа по освоению опыта Юдина. Кое-где уже начали применять юдинскую методику хирургической обработки огнестрельных повреждений, кое-где воздерживались, оправдывая это тем, что, мол, надо посмотреть, как получится у других. Конечно, между тем, что услышишь и даже увидишь, и тем, что сам сделаешь, – большая разница. Но все же многие хирурги успешно овладевали прогрессивной новизной.


Из книги П.Г. Царфиса "Записки военного врача", М., "Московский рабочий", 1984 г.

Надо отметить, что в 1948 г. Юдин С.С. был арестован и обвинён во вражеских действиях против Советского Союза и шпионаже в пользу английской разведки. В тюрьме подвергался пыткам, в процессе допросов от него требовали компрометирующих данных на крупных военачальников: Жукова, Конева, Толбухина и др., с которыми он был хорошо знаком и часто встречался во время своих поездок на фронт. В 1952 г. Юдин был осужден на 10 лет ссылки. После смерти Сталина Сергея Сергеевича полностью реабилитировали, и он возвратился в свой родной «Склиф». После возвращения Юдин прожил меньше года, скончался 12 июня 1954 г., похоронен на Новодевичьем кладбище.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог