Обстановка на южном фасе Курской дуги


"Смотрю на холмики, курганы,
А мнится думам вновь и вновь:
Они – войны живые раны,
Лишь дерн затронь – и брызнет кровь…"

В. Золотарев

Всю ночь с 4 на 5 июля генерал Кривошеин и его штаб ждали полномасштабного германского наступления. Генерал армии Ватутин передвинул корпус Кривошеина в район Алексеевка – Яковлево для прикрытия шоссе Харьков – Обоянь – Курск и подъездного пути из Бутова. Здесь, по мнению высшего командования советского Воронежского фронта, должен был ударить Гот, чтобы у Обояни форсировать Псел и рвануться на север. Но так ли несомненно, что генерал-фельдмаршал фон Манштейн нанесет главный удар именно в этом месте? Южный фронт, где изготовились к атаке две немецкие армии с пятнадцатью дивизиями, имеет протяженность восемьдесят километров. Для первого вклинивания в советскую оборону Манштейн может избрать любой участок. И, даже если верить донесениям, что 4-я танковая армия Гота является ударной, а оперативная группа "Кемпф" имеет задачу просто прикрывать ее фланг, все равно нельзя быть уверенным, что Гот предпримет наступление именно так, как предполагает высшее советское командование.

Начало полномасштабного наступления Гота в операции Цитадель

Но Гот – хитрый, коварный лис. Пойдет ли он очевидным путем? К тому же он очень обстоятельный человек: сначала тщательно изучает зону боевых действий, выясняет особенности местности, естественные преграды, течения рек, холмы и долины, выгодные и невыгодные плацдармы. Кривошеин хорошо знал немецких танковых командиров, многих – лично. В сентябре 1939 года, после германской кампании против Польши, он вел продолжительные переговоры с Гудерианом. Кривошеин тогда командовал советской танковой бригадой, которая соединилась с танковым корпусом Гудериана в Брест-Литовске. На небольшом приеме после совместного парада он сильно насмешил немецких офицеров, когда, произнося тост за германо-русскую дружбу, оговорился и вместо того, чтобы выпить за "вечную дружбу", выпил за "вечную вражду".

Генерал Кривошеин взглянул на свои часы: 03 часа 30 минут. Душная ночь ожидания подходила к концу. На небе вспыхивали отблески далеких выстрелов. Битва начиналась. Страшный артиллерийский залп раздался над холмами и долинами со Средне-Русской возвышенности с таким раскатом грома и молнией, как будто все грозы за последние сто лет сейчас слились в одну. Подобной концентрации огня артиллерии и тяжелого оружия на столь узком участке фронта в этой войне еще не достигали. Между Белгородом и Герцовкой за пятьдесят минут было выпущено больше снарядов, чем за время кампаний против Польши и Франции, вместе взятых.

Генерал-фельдмаршал фон Манштейн для Южного фронта на Курском выступе избрал не такую наступательную тактику, как Модель на севере. У него не пехотные, а танковые соединения должны были совершить быстрый прорыв. Основанием его решения являлось то обстоятельство, что, принимая во внимание значительную ширину фронта, количество пехотных дивизий, находящихся в его распоряжении, было недостаточным для традиционной тактики пробивания в обороне бреши, в которую устремляются танковые соединения. Учитывая, что советская оборона эшелонирована на большую глубину, Манштейн счел традиционный метод слишком затратным по времени и силам, а при недостатке пехотных дивизий еще и ненадежным.

Гот надеялся, что, мощный удар его 600-700 танков, сосредоточенных в двух местах, так быстро подавит сопротивление противника, что все последующие бои с крупными танковыми резервами русских будут происходить уже за пределами советских оборонительных укреплений, и с этой целью он пустил в первой волне все танковые силы своей армии. Тот же путь избрала оперативная группа "Кемпф". Это была школа Манштейна. Это была его интерпретация боевого приказа Главного командования сухопутных сил Германии: посредством подавляющего превосходства во всех наступательных средствах на местах вклиниваться в оборону противника до соединения двух атакующих армий, затем ловушку захлопнуть. Более 1000 танков и 300 штурмовых орудий двинулись на советские оборонительные рубежи, чтобы осуществить прорыв, не задерживаясь, выйти на оперативный простор и соединиться с 9-й армией Моделя. Советское командование поняло намерение противника и расположило свои резервы за 6-й гвардейской армией генерал-лейтенанта Чистякова.

В то время как гренадеры дивизии "Великая Германия" с трудом выбирались из своих траншей, бригада "Пантер" Лаухерта тоже двигалась вперед на всех 200 новых машинах. Они являли собой стальных хищников – элегантной конструкции, весом 45,5 тонны, Длиной 9 метров, с лобовой броней от 80 до 110 мм и скоростью до 55 километров в час. Эксперты сходились во мнении, что это был танк, которого давно ждали в действующей армии, танк, который на долгое время обеспечит реальное превосходство германского оружия на Восточном фронте. Здесь, на центральном участке наступления, все зависело от силы удара танковой группы. Немецкое Верховное главнокомандование возлагало большие надежды на 200 новых чудо-танков "Пантера" с их 75-мм длинноствольной пушкой, которые именно здесь должны были пройти боевое крещение.

Только один вопрос беспокоил специалистов и инспекторов танковых частей: была ли "Пантера" действительно готова к использованию в боевой обстановке? При испытаниях на полигоне в Графенворе обнаружились серьезные недоделки. И вместо учений в составе соединения офицеры и экипажи бились над решением технических проблем. Даже когда танки уже везли на железнодорожных платформах на Восточный фронт, им еще заменяли главную передачу. Соответственно, никакой индивидуальной подготовки, не говоря уж об учениях в составе соединения, не было проведено. Назвать часть готовой к боевым действиям было бы большим преувеличением. Кроме того, все попытки подполковника Вернера Мильдебрата добиться продления срока боевой подготовки в Графенворе окончились ничем. Формированию было предписано участвовать в наступлении под Курском.

Но бригада "Пантер" Лаухерта попала на необнаруженное минное поле перед советскими позициями. Если танк продолжал двигаться, то подрывался на мине и повреждал гусеницы. Если он останавливался, то превращался в огромную мишень для советских противотанковых орудий, противотанковых ружей и артиллерии. "Только перед деревней Черкасское на минном поле осталось 36 танков", – отмечает в своем описании Курской битвы полковник Маркин. Попытка мотопехотного полка "Великая Германия" наступать без танковой поддержки окончилась тяжелыми потерями. По этой причине снова раздался привычный приказ: "Саперы, вперед!"

Кроме этого, грозовые дожди последних дней превратили Березовую лощину в настоящее болото. Одна "Пантера" за другой застревали в трясине, увязая выше гусениц. Это еще несколько часов отсрочки нанесения решающего удара бронированного кулака, завершающего прорыв дивизии "Великая Германия" в первый день наступления. Когда на поле сражения опустилась ночь, деревню Черкасское немцы все же захватили, несмотря на все препятствия, и опорный пункт первого рубежа советской обороны перед "Великой Германией", таким образом, ликвидировали. Черкасское пало. "Великая Германия" и 11-я танковая дивизия продвинулись на восемь километров в глубь главной оборонительной зоны русских.

Огнеметные танки, эти огнедышащие монстры, явились самым подходящим оружием для такого рода сражений. Два огнемета, установленные на башне машины Т-III, могли направлять огненные копья прямо в амбразуры, окна и двери на расстоянии шестидесяти четырех метров. Шипящая 3-4-секундная струя огня убивала и обугливала все при температуре 1000 градусов по Цельсию. Огнеметные танки подавили советские опорные пункты в бункерах и укрепленных зданиях. Однако советские оборонительные рубежи, будучи эшелонированными в глубину, ни в коем случае не были прорваны. А именно, полного прорыва должны были достичь наступающие в первый день, но этого не получилось.

Прошел только один день сражения на Южном фронте Курского выступа, но он ясно показал, что и здесь фактор внезапности, на который делалась стратегическая ставка, был упущен. Самые первые подробные донесения, полученные генерал-полковником Готом от начальника разведывательного отдела армии примерно в середине дня, содержали интересный и многозначительный факт. Во время всех предыдущих немецких наступлений радисты в танках и первых эшелонах штабов неизменно перехватывали растерянные вопросы советских командиров к вышестоящим начальникам: "На меня наступают. Что предпринимать?" 5 июля этот обычный характерный признак замешательства и удивления не был отмечен ни разу. Советские войска не были захвачены врасплох – они ждали противника и подготовились к любым неожиданностям.

На правом крыле Южного фронта танковому корпусу СС противостояла, советская 6-я гвардейская армия под командованием генерал-лейтенанта Чистякова. Танковый корпус СС под командованием генерала Хауссера, с тремя танковыми дивизиями войск СС, представлял собой грозную силу – 300 танков, в том числе много "Тигров", примерно 120 штурмовых орудий, а также целая бригада реактивных минометов "Небельверфер". Беспрецедентная концентрация огневой силы. Даже если русским и не были известны все эти детали, они знали достаточно о мощи корпуса Хауссера, который четыре месяца назад снова отбил у них Харьков. Советские полевые позиции перед Хауссером были превращены в совершенную, глубоко эшелонированную и сильно разветвленную фортификационную систему. 52-я гвардейская и 375-я стрелковая дивизии, обе – первоклассные соединения, занимали траншеи и земляные бункеры. Их усилили артиллерийскими полками, противотанковой артиллерией, истребительно-противотанковым и батальонами, танковыми ротами, минометными полками и другими формированиями. За дивизиями развернутым строем ждал корпус 1-й танковой армии генерала Катукова.

Скрежетали "Тигры". Громыхали противотанковые ружья. Гренадеры прыгали в окопы. Стрекотали пулеметы. Снаряды разносили крытые траншеи и блиндажи. Самые первые часы сражения показали, что дивизии Хауссера тоже столкнулись с хорошо подготовленной и очень эффективной обороной. Как уничтожить укрепления быстро и действенно? В это время справа от танкового корпуса СС, на юго-востоке от Белгорода, оперативная группа "Кемпф" двумя корпусами форсировала Дон и создала небольшие плацдармы. В наступление перешли три пехотные и три танковые дивизии – среди последних такие отборные немецкие соединения, как 7, 19 и 6-я танковые дивизии. Они должны были обеспечить прикрытие всей операции с восточного фланга и, кроме того, продвинуться вдоль Донца через Корочу, чтобы перехватить быстро приближающиеся силы противника, не дав им возможности вмешаться в операцию по прорыву обороны. Плацдармы были сложными, а сопротивление советских частей исключительно упорным. Дивизии "Кемпф" практически не продвигались. Это создавало серьезную угрозу плану Манштейна.

Но уже через несколько часов боя передовым частям Хауссера удалось пробить весь первый рубеж обороны советской 6-й гвардейской армии в полосе 52-й гвардейской стрелковой дивизии. Теперь они находились перед командным пунктом армии. К середине дня 6 июля полк "Фюрер" овладел деревней Лучки, и, таким образом, танковый корпус СС генерала Хауссера на тридцать километров вклинился в полосу обороны русских – это была солидная брешь на участке 6-й гвардейской армии генерала Чистякова. К сожалению, советским бомбардировщикам утром 5 июля 1943 года не удалось уничтожить немецкие самолёты прямо на аэродромах под Харьковом, как было запланировано. Это, естественно, сказалось на ходе боёв на Южном фронте.

Конечно, трудно было провести подготовку абсолютно скрытно от советской воздушной разведки или от советских агентов в окружении Гитлера. Аэродромы, особенно если они сосредоточены на ограниченной территории, нереально замаскировать полностью. Только 1200 самолетам, приданным Манштейну, потребовалось под Харьковом 16 аэродромов. А это уже опасная концентрация, Самолеты упаковывали в ящики как можно дальше от места назначения и накрывали импровизированными противоосколочными чехлами. Бомбы и топливо складировали в траншеях. Маскировка сетями и ветками, ежедневно проверяемая с воздуха, должна была затруднить воздушную разведку.

Затруднить обнаружение – одно дело, но полностью спрятать подобное количество воздушных сил все равно было невозможно. Даже тот факт, что основная часть машин должна была прибыть на передовые аэродромы лишь в ночь перед наступлением, вряд ли мог ввести в заблуждение любую достаточно квалифицированную воздушную разведку. Еще раз было продемонстрировано, что самые верные военные выкладки не могут учесть всего. Над Курском на сцену вышло нордическое божество. Радарным установкам Люфтваффе, которые носили имя богини Фрейи, удалось засечь приближение соединений противника на расстоянии более ста километров и определить направление их движения и высоту. Эти военные радары "Фрейи" сообщили о советских самолетах в самое время. Их донесения немедленно передали частям ПВО и командным пунктам соединений истребительной авиации. На аэродромах вокруг Харькова и временных воздушных базах вокруг Белгорода они произвели эффект удара молнии. Эти несколько минут определили исход сражения. Из предрассветной дымки перед эскадрильями советских бомбардировщиков, летящих на высоте 3000 метров, внезапно выросли немецкие истребители.

В лучах восходящего солнца зрелище грандиозной воздушной битвы можно было видеть с земли. Для советских истребителей высота 2-3 тысячи метров была особенно невыгодной. На этой высоте немецкие истребители "Мессершмитт" несомненно превосходили их. Уже в самом начале воздушного сражения русские потеряли 120 машин. К концу дня их количество составило 432, а через сутки возросло еще на 205. Таким образом, 8-й воздушный корпус Зайдемана не только успешно отразил опасную воздушную атаку противника, но и обеспечил себе превосходство в небе над южным сектором Курской дуги. Наступление развивалось так же стремительно, как в лучшие дни блицкрига. 7 июля танки и штурмовые орудия перешли дорогу Лучки – Тетеревино. В открывшемся пространстве батальоны рассыпались на восток и на запад. Части полков "Штандарта" и "Мертвой головы", теперь нацелившиеся на излучину реки Псел и селение Грезное, атаковали последнюю советскую оборонительную полосу перед рекой.

Фронт 6-й советской гвардейской армии больше не существовал. Лишь отдельные центры сопротивления еще держались. Командующий издал один из тех известных генералам всех армий категоричных приказов, который выявляет высшую степень обеспокоенности. Его подписали генерал Ватутин и член Военного совета фронта Никита Хрущев. Он звучал так: "Ни при каких обстоятельствах не допустить прорыва противника на Обоянь". Приказ был доставлен и в 1-ю танковую армию генерала Катукова. Его зачитал начальник штаба генерал-майор Шалин. И Катуков немедленно перебросил в район прорыва в полосе 6-й гвардейской армии два истребительно-противотанковых полка. "Через два часа от них остались только номера", – свидетельствует генерал-лейтенант Попель, член Военного совета 1-й танковой армии.

Вечером Хрущев лично прибыл в штаб 1-й танковой армии. "Ближайшие сутки, двое, трое – самые страшные, – говорил он. – Либо пан, либо... немцы в Курске. Они на карту все ставят, для них это вопрос жизни или смерти. Надо сделать так, чтобы был вопрос только смерти, чтобы они свернули себе шею, а мы вперед пошли!" Обсуждая ситуацию, генерал-майор Шалин заметил серьезно: "Невиданная доселе концентрация фашистских танков. Тактика танковых клиньев прежняя. Но в острие клина теперь "Тигры", "Пантеры" и мощные самоходки. Пушки "тридцатьчетверок" не берут лобовую броню стального гитлеровского зверья". И другой момент, на который постоянно обращал внимание Шалин в письменных докладах, – немецкие Люфтваффе применяют новые самолеты штурмовой авиации, оснащенные противотанковой пушкой. Они использовались как своего рода летающая противотанковая артиллерия: пикировали с неба на танки, как ястребы – на птичий двор.

Танковые контратаки, таким образом, захлебывались из-за внезапного вмешательства этих машин. Больше всего пострадало советское танковое соединение Гетмана. Двенадцать его Т-34 были выведены из строя за очень короткое время всего одним из этих летающих противотанковых самолетов. Отчет русского артиллерийского наблюдателя звучит почти невероятно. Атакующий самолет пикирует примерно с высоты 800 метров на ничего не подозревающую танковую колонну. Приблизительно в пятнадцати метрах от последнего танка пилот выходит из пике. Выстрел пушки, вспышка, грохот, и сквозь столб дыма от пораженного Т-34 немецкий пилот взмывает вверх. Через мгновение он пикирует снова. Всегда сзади, его пушка поражает танк за танком, неизменно избирая наиболее уязвимое место – отсек двигателя, каждое попадание в который вызывает немедленный взрыв.

Слева от войск СС Хауссера, у 48-го танкового корпуса, наступление успешно продолжалось и 7 июля, на четвертый день великой битвы. С рассветом пехота "Великой Германии" взяла Дуброву. Главная оборонительная линия механизированного корпуса генерала Кривошеина была прорвана. Разрозненные остатки 6-й гвардейской армии, действовавшей на участке фронта Кривошеина, отступая, попали под огонь немецкой артиллерии и понесли чрезвычайно тяжелые потери. Бригада Кривошеина и соседний 6-й танковый корпус отступили к Сырцево на реке Пена – последнему опорному пункту советской линии обороны перед Обоянью. Генерал Кривошеин попытался остановить наступление немцев стремительной мошной танковой контратакой из укрепленного района Сырцево. Это было в четверг, 8 июля, в знойный летний день. Сорок Т-34 вылетели из маленького городка. Но не удачно, к полудню немцам удалось взять хорошо укрепленный городок Сырцево, советские войска отступили за реку.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог