Воспоминания лётчика Ваулина Д.П.


"Не дотянем мы до полночи,
Нас накрыл зенитный шквал.
Смысла нет взывать о помощи,
Жжет руки штурвал.
Режет небо луч прожектора,
Рядом черные кресты.
Обгораем в этом пекле мы,
А штурман просит высоты."

А. Дольский

Ваулин Д.П.

"Я родился в Тверской области, в небольшом городке на Волге – Ржеве. Там был и большой военный, и маленький аэроклубовский аэродромы. Поэтому мы, мальчишки, часто видели в небе тяжелые бомбардировщики ТБ-3, истребители, как мы потом узнали, И-5 и И-15. Все ребята просто бредили авиацией, и в старших классах многие поступили в аэроклуб. Я тоже, но не с первой попытки.

В клуб я попал зимой, когда другие курсанты уже заканчивали теоретическую подготовку. Тем не менее, я освоил программу и сдал экзамены… Я первый в аэроклубе вылетел самостоятельно. Сначала меня, конечно, проверил командир отряда и дал добро. Вместо инструктора положили в переднюю кабину мешок с песком для центровки. Первый самостоятельный полет – это ни с чем не сравнимая эйфория! Совмещать учебу в аэроклубе и уроки в средней школе было очень сложно. В аэроклуб мы приходили к четырем часам, и нас везли на аэродром на грузовом автомобиле. Там начинались полеты, а в девять утра надо быть в школе. Нас старались, конечно, отпускать пораньше. Мы приходили в школу в синих комбинезонах, в шлемах с очкам". (А. Драбкин «Я дрался на бомбардировщике» М., «Яуза» «Эксмо», 2010 г., с. 27-28).

Сталин И.В. поставил цель: дать стране 100 тысяч летчиков, поэтому ребят начинали готовить ещё в школьные годы в аэроклубах. В 17 лет Дмитрий окончил аэроклуб и в августе 1940 г. поступил в летную школу в Минской области, в местечке Уречье. Чтобы выполнить задание Сталина, по стране создавались новые летные школы, Дмитрий Ваулин попал в одну из них. Еще одну подобную школу создали на границе Литвы и Белоруссии в Поставах.

В Уречье две бывшие конюшни, переделанные в казармы, были обнесены колючей проволокой, здесь и жили курсанты. В летной школе курсантов было 240 человек, по 60 человек из каждого аэроклуба: Ленинградского, Ржевского, Смоленского и Гомельского. В казарме, таким образом, проживало по 120 человек. В казармах стояли железные кровати, на которых лежали набитые соломой матрасы, около выхода топилась печка. Курсанты сдвигали кровати, накрывались всем, чем только могли. Топили печку, но что там одна печка на огромную казарму?! Вставали рано. Никаких физзарядок не было. Посреди двора был колодец с журавлем. Тот, кто был назначен в наряд, особенно зимой, должен был раздолбить лед в колодце, наносить воду в умывальники и рукомойники, чтобы все успели помыться. До столовой надо было пройти километр по полю и километр по лесу (и так три раза в день) – никакой обуви не хватит!

Маршал Тимошенко подписал приказ 0362, по которому из всех военных школ, летных и технических, летчиков, штурманов и техников выпускать следует только сержантами, кроме этого, вводилась срочная служба – четыре года. Те специалисты – летчики, штурманы и техники, – которые были выпущены ранее, но не прошли четыре года службы в армии, должны быть переведены на казарменное положение. Но этот приказ 0362 о срочной службе, выпуске сержантов, курсантов не пугал – главное было – летать.

Ребята начали изучать материальную часть и летать на У-2, затем на Р-5. Потом пришли самолеты СБ с двойным управлением (инструктор сидел впереди, в кабине штурмана). Это двухмоторный, скоростной, металлический бомбардировщик. В экипаже три человека: летчик, штурман и стрелок-радист.

Когда началась война, курсанты находились в лагерях, а на вторую ночь их уже бомбили. Через день по дорогам уже пошли беженцы и отступающая техника… Через несколько дней поступил приказ: самолеты эвакуировать в Гомель. Курсанты до Гомеля добирались по шоссе пешком и на попутках. Был хаос, страшное отступление, люди бросали все и бежали. На дороге и раненые, и местные жители со скарбом: кто пешком, кто на машинах, – и вдруг истребители налетают, дают очередь. Все бегут врассыпную, с машин соскакивают и ложатся на землю, прячутся в придорожные заросли. Потом, когда наступает затишье, все возвращаются, садятся в машины, подбирают брошенные вещи и продолжают путь. В Бобруйске ребятам удалось запастись продуктами, «там в магазинах никого не было – заходи, бери все, что хочешь».

В Гомель перевели всю летную школу, включая инструкторов, но когда добрались до Гомеля, узнали, что самолеты улетели в Сещу. В Сеще, оказалось, что самолеты опять улетели, а курсантам было приказано ехать в Калугу. Из Калуги их отправили в Бухаревку, определили по эскадрильям.

"Летной одежды было только два комплекта на всю летную группу (где-то десять человек). Из-за этого зимой особенно тяжело было. Да и обносились мы уже: как нам выдали в сороковом году сапоги, гимнастерку, брюки и шинель, так мы с этим обмундированием и приехали в Молотов. К весне у многих не было даже брюк. Носили шинели на голое тело. А вместо сапог нам выдали резиновые, так называемые торгсиновские, тапочки. Так и ходили: в тапочках и в шинели. Было и такое, что в мусорных ямах, в отбросах рылись, чтобы кое-что из обмундирования найти.
Мы продолжили программу на СБ. Но уже, кроме полетов по кругу и в зону, были полеты строем: сначала парой, потом звеном по три самолета… Всем хотелось на фронт… В июне 1942 года нас 60 человек выстроили перед школой, присвоили всем звание сержант и зачитали приказ о том, что мы направляемся в Бузулук в 27-ю запасную авиационную бригаду АДД на переучивание на самолет ДБ-ЗА… Сначала надо было переучиться на ДБ-ЗА, летать днем в простых и сложных условиях по приборам. Только после этого можно было перейти в Бузулук на самолет ИЛ-4 и осваивать ночную подготовку". (Там же с. 40-44).

После соответствующей подготовки сержант Ваулин Д.П. был направлен в 1-ю эскадрилью 890-го полка 45-й дивизии, где прошёл подготовку на Пе-8 и воевал в авиации дальнего действия. Во время второго боевого вылета в составе экипажа капитана Сукоркина, который летал на Варшаву, отказали два мотора. Лётчикам пришлось покинуть самолёт. У Дмитрия Петровича парашют не раскрылся, но повезло – упал в речку, даже ничего не сломал, только сильно ударился.

После лечения Дмитрия Ваулина назначили в другой экипаж вторым летчиком у командира эскадрильи майора Откидача. Это был опытный военный летчик. Штурманом у него был известный полярный штурман майор Аккуратов Валентин Иванович. Он с Молоковым летал на Северный полюс в 1937 г. в папанинскую экспедицию. Первый летчик – командир, он взлетает и садится, но весь путь – на втором летчике, который сидит за штурвалом всю дорогу.

"Рабочий день строился так. После обеда мы шли в штаб полка на проработку боевого задания, а наземному экипажу в это время дают задание подвешивать бомбы. Если подвешивают РРАБы, ротативно-рассеивающиеся авиационные бомбы, то пойдем бомбить аэродром. Очень крупные, фугасные бомбы двухтонные или тонные – крупный город или порт. Бомбы помельче, сотки, 250-500 – недалеко за линию фронта. Так что мы по бомбам определяли, какое нам дадут задание.
Приходим в штаб полка, нам дают задание на сегодня: бомбардировать Кенигсберг. Во время проработки боевого задания обстановка, конечно, напряженная. Если бомбить крупный город, например Кенигсберг или Данциг, – мандражишь, потому что полет очень и очень серьезный. Там и зенитки, и истребители… Штурманы раскладывают свои карты. Маршрут прочерчивают на полу по ремню, потому что карты большие, склеенные – миллионки, десять километров в одном сантиметре, а карты на всю Европу. Никогда не знаешь, куда полетишь – то ли на север, то ли на запад, то ли на юго-запад, поэтому у штурманов кипа карт… Мы, летчики, записываем в небольшую планшеточку только этапы полетов, расстояние, курс, скорость и время полета туда и обратно. Записываем карандашом на бумаге, пропитанной лаком, чтобы можно было стереть.
Время вылета нам или дают заранее, или мы по погоде смотрим. На проработке задания нам обязательно дают время бомбометания, высоту бомбометания, курс захода на цель и курс отхода от цели. Все это с учетом того, что и другие самолеты полетят бомбить… Потом мы шли на ужин, брали с собой термос, бутерброды. На время полета медики давали нам или драже, или маленькую шоколадку. И ночью можешь лететь спокойно – по дороге не заснешь. Но я однажды час за штурвалом проспал. Глаза закрыл – было двенадцать часов ночи, открыл – час ночи. А самолет летел с автопилотом, темно, тихо. Да, на Пе-8 автопилот, автогоризонт – все было
… После ужина едем на аэродром. У нас был автобус для летного состава… Главное, на взлете набрать высоту по калибру бомбы, … если везешь пятисотки, то надо набрать пятьсот метров высоты, если тонную бомбу, надо набрать тысячу метров, двухтонную бомбу – набрать 2000, пятитонную – 5000 и так далее. И только после этого можно лететь спокойно. Вот так потихонечку набираешь высоту до семи-восьми тысяч метров, а там минус пятьдесят, значит, и в самолете примерно столько же… надевали краги (чуть не до плеча) и кислородную маску. Кислород поступал постоянно, и за время полета вырастала здоровая ледяная «борода». На американских самолетах стояла блинкерная система. Там кислород поступал тогда, когда ты вдыхаешь. Некоторые ставили в унты электрические стельки – 6-8 часов при минус 50, естественно, ноги мерзнут. Правда, бывало, они загорались. Для того чтобы справить нужду, стояло ведро. Все, что в нем было, – замерзало.
Уставали за вылет сильно. Тяжело, конечно, 7-8 часов при температуре минус 40 или минус 50 управлять самолетом. И нервное, и физическое напряжение. Из личного оружия у нас был пистолет ТТ. И еще был НЗ-паек: в фанерной коробочке было 4 плитки шоколада, 100 граммов печенья, 100 граммов сахара, таблетки для хлорирования воды. Все это было запломбировано в брезентовом чехольчике и надевалось на ремень рядом с пистолетом. Была даже такая команда: «Сегодня построение с пайками НЗ».
Когда мы прилетали с задания, первым делом обменивались впечатлениями: как было над целью, хорошо или плохо, кого сбили. Потом нас на автобусе отвозят в штаб. Там мы пишем донесения… Идем в столовую. Аккордеон играет. Пиво бывало. Сдвигаем столы экипажем: и офицеры, и сержанты. У больших командиров была «барокамера» – отдельный кабинет... Поддали спиртику, хорошо закусили и пошли спать по своим местам. До обеда нас никто не тревожит. А после обеда проработка боевого задания, опять в штаб полка". (Там же с. 64-66)

На фронт часто приезжали с концертами артисты. "У нас был джаз. У нас были хоры Пятницкого и Профсоюзов, к нам приезжал Большой театр. Помню, пела Мария Петровна Максакова. Она вышла на сцену и говорит: «Товарищи, я буду петь все, что знаю, и все, что вы закажете. Я буду петь до тех пор, пока не охрипну». И она пела, много пела.
Еще был у нас Лемешев. Вышел маленький, плюгавенький, рыженький мужичишка. По блокнотику две песенки или две арии спел, на этом дело закончилось. Честное слово, он оставил у нас неважное впечатление. Сравнить Марию Петровну Максакову и Лемешева, как говорят в Одессе, – две больших разницы. Танцоры были. Ансамбли всевозможные". (Там же с. 69).

В середине 1944 г. полк, в котором служил Ваулин Д.П. перебазировался на аэродром Алсуфьево, находившийся между Рославлем и Брянском. Этот новый аэродром был небольшим, и там было невозможно использовать огромные самолеты Пе-8. Поэтому командование приказало самолеты списать и заменить их на B-25 «Митчелл». У этого самолета отличное приборное оборудование кабины, хорошие моторы, электрический автопилот, прицел. На B-25 уже было три радиостанции, связь со стартовым командным пунктом. На Пе-8 этого не было. Экипаж уже состоял из 6 человек: командир корабля, второй летчик, штурман, стрелок-радист и два стрелка.

У Дмитрия Петровича было всего два дневных вылета на Кенигсберг и на Айдлих-Капорн – это населённый пункт между Пилау и Кенигсбергом. "Все же ночью летать лучше, чем днем. Ориентиры видны. Линейные ориентиры – это шоссе, железная дорога, особенно хорошо видны реки, озера, города. Штурман дает курс, выходим на цель. Штурман вычисляет так называемый угол прицеливания, который зависит от многих факторов: высоты, скорости полета, направления, силы ветра, характеристики бомбы. Эти данные он заносит в прицел. Вырабатывается угол прицеливания. Открывает люки, и, когда эти данные совпадают с теоретическими расчетами, он сбрасывает бомбы", – вспоминал Дмитрий Петрович.

"А за успешный боевой вылет давали 100 грамм и деньги – в зависимости от характера цели была определенная сумма. Допустим, на столицу, на Берлин или столицу врагов-сателлитов, командир корабля получал 2 тысячи рублей. Второй летчик и штурман получали по 1600 рублей. За дальние цели типа Кенигсберг, Данцинг командир корабля получал 750 рублей. За ближние цели – 100 рублей. Когда накапливалось несколько боевых вылетов, тогда командир полка издавал приказ: таким-то и таким-то выплатить за успешные боевые вылеты определенную сумму. За сбитый самолет-бомбардировщик платили 2 тысячи рублей, за сбитый истребитель – 1 тысячу рублей". (Там же с. 87-88). Для сравнения: буханка хлеба стоила 500 рублей.

"После первомайского вылета нам дали задание днем лететь на Либаву. Мы готовимся, подвешиваем бомбы, нам дают задание, а погоды нет. Идут вторичные фронты. Нам все время дают отбой, отбой, отбой. И так нас продержали до 9 мая. А 9 мая утром пальба, шум, гам. В Барановичах стоял бронепоезд, и он заухал из своих пушек. Конец войне!!! Стрелки побежали, начали стрелять изо всех пулеметов, все кричат:
– Ура!!! Ура!!! Ура!!! Война закончилась!!! Состояние было необыкновенное. Очень трудно это описать: столько переживаний и в то же время такой стресс". (Там же с. 94).

Вечером 9 мая был воздушный салют в Москве над Садовым кольцом, в котором участвовал и Ваулин Д.П. "Москва – это чудо, вся в огнях. Вокруг окружной железной дороги стояло тысяча прожекторов. Все горит. Мы включили все свои огни, все, что горело, мы включили. Носимся – сотня самолетов, как бы не столкнуться. Наземный салют – это тоже чудо. Вспыхивает море огней, фейерверк, разноцветные шарики. Потом они медленно гаснут, потом опять. В течение 15 минут мы наблюдали чудесное зрелище. Было прекрасно видно. Мне было трудновато, потому что на высоте 2500 начался дождик, уже облачность была на самом пределе".

Дмитрий Павлович совершил 57 боевых вылетов: 37 на Пе-8 в качестве второго летчика и 20 вылетов на B-25 в качестве командира корабля, а звание лейтенанта получил только после войны…



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог