120 эшелонов - на воздух



"Мы позабыли о тепле,
Перед глазами
Хлеб маячит.
Но люди
На Большой земле
Пусть знают:
В городе не плачут."

Ю. Воронов

Мы едем на встречу с Константином Карицким и Леонидом Яковлевым. Во время войны Карицкий был командиром партизанского соединения из 7 тысяч человек. Яковлев присоединился к партизанам в 14 лет – после того, как немцы убили его отца, – и стал разведчиком. В районе Ленинграда, где силы противника были превосходящими во всех отношениях: больше солдат, больше тяжелых орудий, больше боеприпасов, – партизаны играли важную роль в борьбе с немецкими захватчиками.

Партизаны ведут бой

После первых Унизительных месяцев отступления повсюду в лесах начали формироваться партизанские отряды. Вначале маленькие, состоящие иногда из нескольких человек, они постепенно разрастались в целые бригады, действовавшие в тесном сотрудничестве с Красной Армией...

Главное задание Карицкого заключалось в срыве не прекращавшегося ни днем ни ночью подвоза немецких боеприпасов, тяжелых орудий и личного состава. Его соединение систематически разрушало мосты, минировало дороги и почти ежедневно взрывало поезда.

– В начале войны немцы очень быстро заняли окрестности Ленинграда, – рассказал нам Константин Карицкий. – Меня мобилизовали и зачислили в разведку. Я служил в 42-й дивизии. Однажды мне дали задание разведать тыловые районы немецких войск. Меня сбросили с самолета на парашюте, и я приземлился в лесу. Местность я знал плохо. Был ноябрь, уже наступила зима. За спиной у меня висела рация, и я каждый день в течение шести недель передавал информацию о перемещениях немецких войск. Каждую ночь по железной дороге ехали открытые платформы с танками. Я считал танки и пытался установить, с какой скоростью передвигаются войска...

Первые ночи в лесу я много думал о своей жене. Когда мы расстались, она была беременна, и я очень тревожился за нее. Но эти мысли посещали меня, лишь когда я пытался уснуть. У меня было очень много дел и мало времени, чтобы предаваться воспоминаниям. Спал я час или два в сутки, у костра. Спать было рискованно: мои лыжи в заснеженном лесу оставляли очень четкий след, и мне приходилось все время находиться в движении.

Возможность отдохнуть чуть дольше представлялась лишь в тех случаях, когда шел снег – он заметал следы. Когда батарейки начали садиться, я получил распоряжение вернуться в свое подразделение. Но сделать это оказалось трудно, даже невозможно. Немцы были повсюду. Чуть позже, когда батарейки отказали окончательно, я вовсе потерял связь с подразделением. Вернуться на Ленинградский фронт мне не удалось.

В партизанском отряде, постановка задачи

В это время я находился между городами Луга и Гатчина, рядом с важнейшими дорогами и железнодорожными линиями. Это огромная область, почти вся покрытая лесами и болотами. Я решил присоединиться к партизанскому отряду. Нашел отряд «Лужский», состоящий примерно из 200 человек. Во главе его стоял Дмитриев, секретарь горкома партии Луги. В отряде были мужчины непризывного возраста, женщины и дети. Было также несколько солдат, потерявших, как и я, связь с фронтовыми частями. Мы действовали примерно в 140 километрах от Ленинграда.

Первое время жили только в лесах, так как немцы заняли деревни. Они тогда еще наступали. Связи с населением почти не было. В октябре 1941 года в Ленинграде была основана штаб-квартира партизанского движения, где координировались действия отрядов. Одной из важнейших наших задач была ликвидация железнодорожных составов – снабжение немецкой армии осуществлялось в основном по железной дороге. Закладывали взрывчатку обычно два человека, но после такой операции всей нашей группе приходилось перемещаться на 30-40 километров. Зимой – на лыжах, летом – пешком.

В 1942 году – партизаны тогда уже получали значительно больше помощи от деревенских жителей – я стал командиром бригады, состоявшей из 7 тысяч человек. Бригада была разбита на мелкие подразделения; некоторыми из них руководили совсем юные партизаны – парни 16-17 лет.

В том же году нам удалось очистить от немцев большой район. На освобожденной территории снова начали действовать колхозы. Это пришлось очень кстати, так как в Ленинграде царил жесточайший голод. По нашему призыву в отряд начали приходить крестьяне с зерном, хлебом, медом – всем, что только имели. Мы составили караван из 200 санных подвод. Он выехал зимой 1942 года, нагруженный 30 тоннами собранного продовольствия. Маршрут наметили самые юные наши разведчики, обнаружившие на заболоченном участке разрыв в кольце немецкого окружения.

Партизаны уходят на задание

На всем пути нам приходилось вести перестрелку с немцами. Мы шли с продовольствием около месяца и, наконец, достигли Ладожского озера. Из наших погибло 12 человек, но все-таки мы дошли до «Дороги жизни». Во время одной из вылазок – я шел без друзей – меня ранило: немцы, всегда страшно боявшиеся заходить в леса, бросали гранаты наугад. Я потерял сознание, но, к счастью, фашисты меня не обнаружили. Товарищи нашли меня в лесу. Из моего тела извлекли 14 гранатных осколков...

Наша бригада уничтожила около 14 тысяч немцев. Мы очень часто сталкивались с ними, особенно в последние месяцы 1943 года. Немецкое командование в это время послало в наш район две дивизии, специально для борьбы с нашей бригадой. Мы потеряли тогда 600 человек, 765 были ранены. Во время одного из этих боев немцы открыли особенно мощный огонь. Стреляли из автоматов. И вдруг я почувствовал острую боль в левом плече. Товарищи осмотрели плечо, но обнаружили только синяк и легкую царапину. Я продолжал сражаться, хотя боль не прекращалась.

В 1948 году я проходил медицинское освидетельствование, тогда-то рентгеновский снимок показал, что у меня в левом плече пуля. Я вначале не поверил, решил, что произошла ошибка. Но после тщательного обследования врачи установили, что пуля у меня все-таки сидит. Восстанавливая в памяти события, я понял, что тогда, в 1943-м, меня задело дважды: сначала в плечо попала пуля, а потом от какого-то удара образовался синяк.

Второго апреля 1944 года я получил Золотую Звезду Героя Советского Союза. Это была награда за борьбу против немецкого фашизма в районе Ленинградского фронта и за организацию партизанских отрядов. Звание Героя Советского Союза получили пять человек из моей бригады.

Начиная с зимы 1944 года условия жизни партизан значительно улучшились. Я очень обрадовался, когда в наш район стали летать самолеты с почтой. И я был по-настоящему счастлив, когда в первой же почте обнаружил письмо от жены. Она сообщала, что у нас родилась дочь, Ирина. Впервые я увидел Ирину, когда ей было уже четыре года.

"Иди в партизаны, но останься в живых, сын!"

– Когда началась война, мне было 14 лет, и я горячо желал как можно скорее стать взрослым, чтобы идти сражаться с фашистами, – так говорил нам Леонид Яковлев. – Я проводил каникулы с родителями в Пскове, и мы собирались пробыть там весь июнь. Немцы очень быстро заняли город. Я видел их зверства собственными глазами: например, в присутствии матери они застрелили ее детей – сына и дочь.

В 1942 году за помощь партизанам гитлеровцы убили моего отца. Во мне поселилась ненависть. Глубокая, острая ненависть. Я хотел отомстить за отца, за всех погибших. Я сказал матери, что хочу уйти в партизаны. Она ответила: «Хорошо, иди в партизаны, но останься в живых, сын! Ты – единственное, что у меня еще есть». И повторила, словно заклинание: «Только останься в живых». Рано утром я ушел в леса.

Раненые в партизанском отряде

Деревенские жители показали мне дорогу к партизанам. Меня зачислили в 67-й отряд, в подразделение 5-й бригады, командиром которой был мой друг Константин. Сначала меня спросили, сколько мне лет, и я прибавил себе два года. Для своего возраста я был довольно высоким, и мне поверили. Позже партизанами становились даже дети 10 лет, родители которых погибли в боях против немецко-фашистских войск. Куда же еще им было деваться? Все дети-партизаны были разведчиками.

Наша бригада постоянно укреплялась. Значительная часть оружия досталась нам в качестве трофеев после боев с немцами. Кроме того, нам забрасывали оружие из тыла. Новички проходили недельный курс обучения: их знакомили с самыми основными правилами партизанской деятельности. В общей сложности мы эвакуировали в леса и болота, где немцы не отваживались появляться, 120 тысяч человек. Для них строились убежища. Мы оставляли немцам безлюдные поселки и деревни, спасая жизнь деревенским жителям.

В конце 1943 года меня послали в разведку на автодорогу, где ожидалось движение немецких колонн. Мне дали очень послушную лошадь. Разведчикам запрещалось стрелять во врага. В случае крайней необходимости можно было воспользоваться ручной гранатой, которую давали уходившему в разведку.

Я уже полчаса лежал на обочине в засаде, моя лошадь чуть поодаль мирно жевала кору, когда вдруг меньше чем в 100 метрах от меня остановился немецкий военный автомобиль. Из него вышли пятеро немцев. Бежать поздно: фашисты слишком близко. Я подполз к лошади и приказал ей лечь, а сам спрятался за нею с гранатой в руке. Я слышал только биение собственного сердца и чавканье лошади. Немцы подходили все ближе. Наконец остановились, рассматривая карту и указывая в направлении леса, откуда я пришел. Нервы мои были напряжены до предела. Немцы простояли с полчаса, а потом преспокойно отправились обратно к машине. Все это время лошадь послушно лежала на земле...

В сражении с немцами – при прорыве блокады – я был ранен. Мы планировали напасть на немцев с тыла и попытаться вклиниться между отдельными частями. Мы всегда стремились заманить немцев в болота, где они совсем не ориентировались. Это нам удалось: примерно 600 немцев с танками вошли в болота. Завязалась перестрелка. Немецкая пуля попала в кисть правой руки. Я продолжал стрелять левой. Медсестра запретила мне продолжать бой и перебинтовала руку. Через несколько часов после возвращения в лагерь мне ампутировали сначала кисть, а потом и всю руку.

Лучшее воспоминание тех партизанских лет 1 мая 1943 года. Стояла чудесная погода. В этот день нам предоставили свободные полдня и выдали дополнительный паек, даже сигареты и водку. Я тогда впервые отведал и то и другое. Впервые с начала войны звучала музыка – у нас нашлись аккордеон и труба. Устроили даже танцы. Это был настоящий праздник. В радиусе восьми километров у нас постоянно стояли караулы, которые в случае опасности сразу же связывались со штабом бригады, и поэтому мы могли отдыхать, ничего не опасаясь.

Когда война завершилась, я продолжил учебу в школе, но сначала пришлось учиться писать левой рукой. Потом был техникум, потом университет. Сейчас я директор крупного завода, на котором производят лифты.


Дик Валда «Свинец в мандаринах» - из книги Д. Валда, А. Гёб и др. «Это не должно повториться!», М. «Прогресс», 1985 г.





события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог