Воспоминания о войне полковника Вихренко В.А.



"Осмотрела наша рота
Бранденбургские ворота.
Сверху – кони-битюги:
Этот, смотришь, без ноги,
Тот свалился под обстрелом, –
Ни один не вышел целым!"

В. Лебедев-Кумач


Вихренко В.А.

Василий Андреевич Вихренко родился 3 декабря 1918 года в селе Сухорабовка на Полтавщине. Военную службу начал в сентябре 1939 года курсантом военно-политического училища в г. Киеве. Через год стал политруком в войсках, дислоцирующихся на Западной Украине.

На третий день Великой Отечественной войны был ранен. После излечения возвратился на фронт. С октября 1941 года и до конца войны воевал в составе 295-й стрелковой дивизии, был литсотрудником, а затем заместителем редактора дивизионной газеты «Боевое знамя». Вместе с дивизией наступал от предгорий Кавказа через Кубань, юг Украины, Молдавию. Участвовал в Висло-Одерской операции, штурме Берлина.

После войны – редактор дивизионной газеты, слушатель редакторского факультета Военно-политической академии имени В.И. Ленина, а затем двадцать два года был корреспондентом «Красной звезды». Уволился из рядов Вооруженных Сил в сентябре 1976 года, тринадцать лет работал редактором в издательстве «Патриот». Автор многих очерков и рассказов о героях войны, которые были напечатаны в сборниках «Дорога на Запад», «Огненный путь», «Столичный гарнизон». Полковник в отставке. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Кавалер пяти орденов, свыше двадцати медалей, а также четырех медалей ВДНХ по разделу «Печать».

Друзья-однополчане

«Генерал-лейтенант Ф.Е. Боков, член Военного совета 5-й ударной армии, молча жал старшему лейтенанту руку и с задумчиво-теплой улыбкой рассматривал его с ног до головы. Ну какой же он богатырь? Ниже среднего роста. По-детски открытый взгляд серых глаз. Вздыбленный чубик...
– Сколько же вам лет, товарищ Лазарев?
– Уже двадцать два – ответил Юрий.
Федора Ефимовича разобрал смех:
– «Уже двадцать два...» Юноша вы еще. Хотя, – он уже говорил серьезно, – эти два ордена Красного Знамени, которыми вас удостоила Родина, говорят сами за себя. – Обернувшись к командиру дивизии генерал-майору Дорофееву, Боков спросил:
– Один орден, так понимаю, за кюстринские дела, а второй – за бои в Берлине?
– Так точно! – подтвердил Александр Петрович. – О кюстринских делах Лазарева я вам коротко докладывал. Пусть он сам подробнее расскажет.
– Ну что же, еще раз поздравляю, Юрий Евгеньевич, и прошу рассказать. – Воевал, как все, товарищ генерал, – застеснялся Лазарев. В Кюстрине всем досталось нелегко.

...Только огневой вал отдалился, танки с противоминными тралами тяжело поползли вперед. По их следу двинулись тягачи с прицепленными орудиями и с пехотой в кузовах. Командир батареи 76-миллиметровых пушек, приданной штурмовой группе, старший лейтенант Юрий Лазарев, опоясанный ремнями, с огромным биноклем на груди стоял на подножке подпрыгивающей на ухабах автомашины и напряженно думал, что хорошо бы проскочить подальше в город, пока фашисты не опомнились.

Но, к сожалению, удалось углубиться лишь на полтора-два километра. Впереди загорелась самоходка, остановился поврежденный танк. Неприветливые каменные дома Кюстрина начали оживать огненными вспышками. Пехотинцы рассыпались вширь и вступили в перестрелку. – Разворачивай! – скомандовал Лазарев.

Батарея остановилась посредине просторной улицы. Дома справа тянулись сплошняком, а слева, если пройти еще сто метров, открывалась широкая площадь. Вот где-то там и надо бы разместить наблюдательный пункт. Пока старший лейтенант рассредоточивал орудия, легкий и подвижный командир отделения разведки сержант Максим Величко доложил, что двор слева глухой, скрытого подхода к площади нет!
– Скверно, — почесал затылок Лазарев. Да мешкать некогда. – За мной!

Командиру батареи не требовалось добавлять, кто должен идти за ним. У артиллеристов заранее известно, где чье место в бою. Со своими разведчиками и связистами старший лейтенант расположился в первом этаже старого массивного особняка с широкими окнами в сторону площади. Вряд ли противник догадается, что артиллеристы наблюдают за ним не в узкую щель, а в большой оконный проем.

Пушки, вставшие на двух параллельных улицах, сначала вынуждены были взяться не за своё дело. Они открыли огонь по зенитной батарее противника, что стояла где-то справа, в двухстах метрах, и мешала нашим пехотинцам про двигаться к постройкам целлюлозного завода. Но как только на вражеских зенитчиков гаубичный дивизион направил удар, и стрелки начали обтекать их с двух сторон, Юрий перенацелил свои орудия на пулеметные точки и снайперские гнезда. Огневая позиция быстро откликалась па команды Лазарева. И хотя он не видел, что там, на огневой, делается, легко представлял, как хмурит брови, давая распоряжения, командир взвода управления лейтенант Бойко, как командир орудия старший сержант Василий Воеводин ладонью рубит воздух:
– Огонь!
– Товарищ старший лейтенант, – послышался басок Максима Величко, – бачу фаустника. За забором, около зеленых ворот.

Для командира батареи дело ясное: огневые точки, где засели вражеские солдаты с фаустпатронами, надо уничтожать. Иначе – угроза не только нашим стрелкам, но и танкам, и орудиям. – Товарищ старший лейтенант... – опять докладывал Величко о новых целях.
Лазарев видел их и сам и только успевал передавать команды на огневую позицию. А тут еще командир штурмовой группы предупредил: у моста, разделявшего старую и новую части города, противник накапливает силы. Видимо, собирается контратаковать. Надо взять под огневой контроль и мост.

В бинокль Юрий видел, в каком тяжелом положении находятся стрелки. Каждое строение ежилось перед ними плотным огнем из пулеметов и автоматов, огрызалось взрывами гранат. И все же пехотинцы продолжали штурм. Ту самую шестиорудийную зенитную батарею гитлеровцев, что мешала наступающим с начала боя, захватили вместе со складом боеприпасов. Молодцы! А что, если...
– Сержант Величко! Создайте из разведчиков расчет – и к зениткам. Основная задача – держать под огнем мост. Другие цели – по своему усмотрению!
Максим Величко, смуглый голубоглазый красавец, уже знал, как подступиться к трофейным зениткам. Еще под Кишиневом во время налета вражеской авиации он заметил оставленное фашистами зенитное орудие и открыл из него огонь. Один неприятельский самолет задымил и пошел на снижение. За находчивость и мужество Максим получил орден Славы II степени.

Позже к зениткам Лазарев направил и лейтенанта Бойко с группой солдат. К обеду положение усложнилось. Фашисты перешли в контратаку и фактически отрезали штурмовую группу от остальных подразделений полка. Раненых в подвалах дома, где находился наблюдательный пункт, становилось все больше. Чтобы ободрить подчиненных, лучше расставить силы, командир штурмовой группы в сумерках обошел позиции. Лазарев тоже побывал у своих орудий и у зениток, отбитых у врага, поговорил с Воеводиным, Бойко, Величко. А возвратившись на наблюдательный пункт, узнал трагическую весть: командир штурмовой группы погиб.
– Вот тебе и вводная, – присел на ящик Юрий.

Он теперь оставался старшим среди офицеров в этом небольшом осажденном гарнизоне, и от его поведения, воли, умения во многом зависела судьба оставшихся в живых бойцов и командиров, судьба боя. До этого дня он знал, что почти рядом с ним находится командир дивизиона или кто-то другой из старших, от кого получал команду или с кем можно было посоветоваться, как поступать в сложившейся ситуации, а теперь со старшими связь только по радио. Да, но ведь старшие все же есть. Не так уж и далеко. В двух-трех километрах южнее. И хотя им в эти минуты, должно быть, тоже нелегко, потому что тяжелый бой идет и на других участках, они, несомненно, думают и о штурмовой группе.

Старший лейтенант решительно встряхнул головой, как бы освобождаясь от тревожных мыслей, встал и произнес:
– Беру командование группой на себя!
Пока ночь, нужно собрать командиров, уточнить задачу взводам и отделениям, распределить захваченные фаустпатроны... На своеобразный «военный совет» собрались совсем немногие. Запыленные, уставшие, с воспаленными от нервного напряжения и недосыпания глазами.
– Вот что, – начал Юрий, главное сейчас выстоять, удержать захваченный участок города. Пока к нам пробьются...

Поспать Лазареву пришлось совсем мало. Разбудил радист.
– Говорит Первый, – услышал старший лейтенант знакомый голос командира дивизии. – Товарищ Лазарев, вы сможете продержаться пару дней?
– Продержимся!
– Какая помощь вам нужна?
– Артиллерийский огонь по мосту и юнкерскому училищу.
Два дня длились как вечность. Устояла группа. Много сил гитлеровцев приковала она к себе и тем самым облегчила задачу частей дивизии.

***


На войне человек предстает перед товарищами таким, какой есть на самом деле. И если он изумляет их своим мужеством, никто не сомневается – это искренне, это проявление его высоких морально-боевых качеств... На участке 1040-го стрелкового полка бои не утихали. Вместе с другими подразделениями несколько раз ходила в атаку и 3-я стрелковая рота. Продвинулась немного и залегла под плотным огнем пулемета и автоматов противника.

Сержант Сергей Васильев укрылся в воронке от снаряда, перевел дыхание и, приподняв голову, осмотрелся. Из домов, стоявших перед цепью взвода метрах в двухстах, строчили автоматчики. Четыре или пять. Их не так уж трудно подавить. Должно быть, артиллеристы уже взяли их на прицел. А вот дот... Долговременная огневая точка находилась близко – слева, на перекрестке троп. И мешала не только взводу, но и роте. Как ее уничтожить? Орудийным снарядом очень трудно попасть в амбразуру. Вот бы подобраться поближе – и гранатой. А что это за траншея или ход сообщения тянется влево? Надо только командиру доложить.

Но почему не слышно голоса командира взвода? Сержант оглянулся и увидел возле распластавшегося лейтенанта санинструктора. Ясно, командир ранен. Выходит, товарищ Васильев, ты как помкомвзвода принимай командование на себя и решай. Ты можешь послать с гранатой кого-либо из подчиненных. Только кого? Кто из них более сильный и ловкий? Во время тренировки, когда стояли во втором эшелоне восточнее Вислы, ты, молодой, крепкий, дальше всех бросал учебную гранату. Выходит, тебе и карты в руки. Никто лучше тебя не справится с твоим замыслом.
– Внимание! – глухо произнес Васильев и тут же повысил голос: – Слушай мою команду! По автоматчикам и пулемету – огонь!

На команду откликнулся треск автоматов, сухие хлопки карабинов. Сильнее затрещал и вражеский пулемет из дота. Ага, клюнул! Этого Сергею Васильеву и надо было. Он несколько отполз назад, спрыгнул в траншею и, пригнувшись, легко побежал влево, к доту. Но что за невезение – траншея вдруг свернула в сторону от огневой точки. А дот почти рядом – метрах в пятидесяти. Добросить-то гранату Сергей сможет. Только попадет ли в амбразуру? Нет, надо бить наверняка. Что ж, Васильев, рискуй. Ты ведь сам вызвался уничтожить дот. Никто тебе не приказывал.

Пулемет противника по-прежнему вел огонь в направлении залегшего взвода. Пора, Сергей! Не тяни время. От тебя сейчас зависит успех роты. Сержант выдернул из гранаты предохранитель, перевалился через бруствер, пружинисто вскочил и побежал ближе к отвратительным желтым вспышкам огня, которые извергала серая пасть амбразуры. «На тебе!» – он бросил гранату и залег. Взрыв на секунду-две окутал дот пылью, стрельба прекратилась. Но как только пыль развеялась, пулемет ожил. Что делать? Второй гранаты нет. Тогда… О чем думал в последние секунды жизни сержант Васильев можно только догадываться. В всяком случае, у него было стремление обеспечить успех роты, приблизить час победы. Он вскочил, сделал несколько широких шагов и повалился так, чтобы закрыть амбразуру своим телом. Вражеский пулемет захлебнулся...

***


Ни днем, ни ночью не умолк артиллерийский гул. С ним сливалась трескотня пулеметов и автоматов. Но враг не отступал. Его просто вышибали из домов и подвалов, блиндажей и дзотов. В руках наших воинов уже была железнодорожная станция. Оказался в изоляции весь фашистский гарнизон, засевший в постройках! целлюлозного завода. Оставалось нанести по кюстринскому гарнизону решающий удар. И он готовился на 9 часов утра! 12 марта. Были уточнены задачи стрелковым частям, артиллерии и танкам, пополнен комплект боеприпасов, командные и наблюдательные пункты размещены непосредственно в боевых порядках пехоты.

Груз тяжелого боя лежал на плечах всех – от комдива до солдата. Офицеры штаба дивизии и политотдела в эти дни не уходили из полков и батальонов. День 12 марта застал начальника оперативного отделения штаба дивизии подполковника Литвинова во втором батальоне 1040-го стрелкового полка. Его беспокоил стык с соседом слева, и он уточнял, как тут организовано взаимодействие. Накануне Василий Панкратьевич несколько часов работал с командиром полка подполковником Козловым и остался о нем наилучшего мнения.
– Борода все продумал, – коротко доложил он комдиву по телефону.

Прозвище Борода прочно укрепилось за Иваном Семеновичем Козловым. Он прибыл в дивизию сравнительно недавно и сразу же обратил на себя внимание черной окладистой бородой. Василий Панкратьевич был юношей по сравнению с Козловым. Хотя ему к тому времени исполнилось 28 лет, выглядел он значительно моложе. Нежную кожу на его лице не могли огрубить ни морозные ветры минувшей зимы, ни солнце. Скрадывали его годы льняная шевелюра и серые глаза. И если бы в дивизии не знали о командирской хватке и рассудительности Литвинова, его самообладании и мужестве в бою, то вряд ли всерьез принимали бы его советы и замечания. За плечами у Литвинова была вся война. Он видел и пережил самое тяжелое – отступление наших войск, стал непосредственным участником изгнания врага с родной земли и территории Польши.

Здесь же, при штурме Кюстрина, придя в полк, Василий Панкратьевич в первый же день побывал на огневой позиции минометной батареи. Тянула родная стихия. Как-никак с этим оружием начинал войну, командовал взводом, ротой, батальоном. У правофлангового миномета залюбовался сноровкой заряжающего – узбека. Тот ловко подхватывал мину из рук товарища и легко опускал ее в ствол. После выстрела, радостно возбужденный, что-то говорил на родном языке, ни к кому не обращаясь, и рукавом вытирал вспотевший лоб. Очень похож был этот узбек на пулеметчика Нуриева, который в 1942 году в минометном взводе Литвинова охранял огневую позицию и нередко вступал в ближний бой. Однажды здорово выручил всех. Произошло это зимой у хутора Явленского, на Донбассе.

Противник оседлал пологую высоту и держал под обстрелом даже дальние подступы к ней. Поэтому полк, в котором тогда служил Литвинов, предпринял глубокий обход справа, а минометная рота и небольшая группа стрелков остались у хутора, чтобы обеспечить левый фланг основных сил. Литвинов и командир соседнего взвода Василий Шишкин рано утром сидели в наскоро отрытом блиндаже, когда наблюдатель доложил: от стога соломы, что на склоне высоты, отделились три фигуры в белых халатах. Пока командиры вышли, чтобы посмотреть, из-за пригорка появилась группа в таком же одеянии, растянувшаяся в цепь. В утренней дымке трудно было различить, свои это или враги. А тут еще один из троих, что шли впереди, начал горланить:
– Не стреляйте, свои!

Неужели и впрямь свои? Вон еще цепь. Литвинов не отрывал бинокля от глаз. И вдруг от удара в бинокль он пошатнулся. Осколки больно впились в висок. Прикрыв руками лицо, Василий Панкратьевич крикнул:
– Нуриев!
Расторопный солдат быстр, сам сообразил, что к чему, и, не дожидаясь команды, открыл по противнику огонь длинными очередями. Провокатор, кричавший «свои», свалился замертво. Поредела первая цепь. Но гитлеровцы! поддерживаемые двумя орудиями, продолжали наступать. Нуриев! строчил и строчил. Тем временем Литвинов и Шишкин поставили задачи минометным расчетам. По сотне мин выпустил каждый из них. На поле боя осталось много вражеских трупов...

Наблюдательный пункт командира второго батальона располагался в неприметном домике. До противника отсюда метров сто пятьдесят. Литвинов посмотрел на часы: 8.20. Через сорок минут начнется артиллерийская подготовка. И тогда вон те дома, откуда постреливают гитлеровцы, окутаются дымом. Некоторые из них просто рухнут.
– Товарищ подполковник! – нарушил размышления Литвинова телефонист. – Из шестой роты сообщают: «Идет фашист с белым флагом». Спрашивают, что делать?
– С белым флагом? Сдаваться, значит? – переспросил подполковник. Пусть направляют его сюда.
Интересно, сам по себе идет гитлеровец или его уполномочили? Если уполномочили, то кто?

Через несколько минут два автоматчика ввели в домик немецкого капитана. Высокий длиннолицый офицер с совиными глазами бегло осмотрел комнату, проверяя, нет ли кого постарше подполковника, и, убедившись, что нет, произнес хриплым голосом:
– По поручению коменданта крепости... Прошу оказать содействие во встрече со старшим командиром.
Василий Панкратьевич понимал немецкую речь. Очень пригодилось на войне, что еще в школе и техникуме старательно изучал иностранный язык. Да и на фронте всегда носил с собой русско-немецкий словарь, часто заглядывал в него...

Выходит, противник готов вести переговоры? Литвинов попытался связаться с комдивом Александром Петровичем Дорофеевым, но его телефонисты не разыскали. А время идет. До начала артиллерийской подготовки осталось тридцать пять минут. После нее возобновится штурм. Если этого гауптмана отправить в штаб дивизии или к генерал-лейтенанту Жеребину, командиру корпуса, может разгореться бой, неоправданно прольется кровь. Да, это так. А имеет ли право он, Литвинов, самостоятельно вступать в контакт с противником? Кто его уполномочил? Никто. Старшие командиры ему этого не поручали. Он ведь только исполнитель. Но первая мысль подталкивала: уходит время, и если он, Литвинов, не использует представившейся возможности, жизнь не одного из тех солдат и командиров, с которыми он ночью беседовал, обходя передний край, может оборваться.

Ведь только вчера похоронили майора Александра Белодедова, начальника штаба полка. Бесстрашный был офицер. А сколько таких похорон было! Так что у Василия Панкратьевича полномочия веские. На раздумья ушло не больше полминуты.
– Я представляю здесь старшее командование, – стоя, спокойно произнес Литвинов. – Прошу ваши документы.
Парламентер достал из кармана листок бумаги с текстом, написанным от руки, и поспешил добавить:
– Герр подполковник, комендант крепости просит сообщить условия сдачи гарнизона.
– Какие еще условия? – удивился Василий Панкратьевич. Подбирая знакомые слова, он ответил: – Ваши войска окружены. Участь их известно какая. Поэтому никаких условий вам сообщено не будет. Только капитуляция! Выждав еще, добавил с расстановкой:
– Разъясните, что Красная Армия пленных не расстреливает. Разъясните: личному составу будет сохранена жизнь.

Что еще добавить? В подобной ситуации подполковнику еще быть не приходилось. Да и времени на обдумывание нет. Ясно одно – безоговорочная капитуляция.
– Напишите, пожалуйста, это на бумаге, – попросил гауптман.
– Ничего писать не буду, – отрицательно покачал головой Литвинов. – И напоминаю: это не условия сдачи гарнизона, а общепринятая форма капитуляции. Если гарнизон согласен капитулировать, то не позже чем через двадцать минут надо вывесить белые флаги. Везде, где можно. Это будет сигнал прекращения сопротивления гарнизона.

В это время в помещение зашел капитан Николай Фарбман помощник начальника разведки дивизии. Он свободно владел немецким языком и в нужный момент служил переводчиком. Очень кстати оказался он и сейчас. Через него Литвинов передал немецкому капитану:
– Под командой офицеров необходимо направить личный состав гарнизона повзводно на площадь. Она отсюда видна. Чтобы там складывали оружие. Потом – по дороге в тыл.

Теперь – все. Парламентеру можно было идти. Но тот стоял в нерешительности.
– Я доложу, – неуверенно произнес он. – Но у нас там есть личный представитель Геббельса. Он – фанатик. Он может помешать...
Подполковник улыбнулся:
– Если вы готовы капитулировать, то найдете, как поступить с представителем Геббельса.

Посветлел и парламентер. Он щелкнул каблуками в сопровождении тех же автоматчиков направился в сторону крепости. Бросившись к телефону, Литвинов разыскал командира дивизии. Тот выслушал его, ничего не сказал и лишь велел немедленно сообщить Дмитрию Сергеевичу Жеребину.
– Спасибо, Литвинов! Молодец! – так реагировал на доклад подполковника командир корпуса. – Наблюдайте за противником и о дальнейших событиях немедленно докладывайте. А пока я отдам команду артиллерийской подготовки не начинать.

У Василия Панкратьевича – гора с плеч... Он тут же приказал комбату Михаилу Насонову выставить противотанковые орудия у дороги на прямую наводку и взять под прицел здание школы, где в подвале, как сказал парламентер, находился комендант крепости. Потянулись томительные минуты. Но вот над высоким домом в расположении гитлеровцев появилось белое полотнище. Потом – еще и еще.
– А что им оставалось делать! – радостно воскликнул капитан Михаил Степанов. – Приперли их к стенке, вот и сдаются!
Литвинов доложил о наблюдениях генералу Жеребину. На запрос начальника штаба дивизии полковника Свиридова сообщил:
– Вижу, как первая группа солдат противника складывает на площади оружие.
– Не притупляйте бдительности, – предупредил Иван Константинович. – И подберите людей для сопровождения пленных.

Василий Панкратьевич радовался. Как-никак, окончательного штурма, а с ним и новых жертв удалось избежать. И он, Литвинов, оказался тут в центре событий. Ну что же, теперь можно идти и в расположение противника. Перепрыгивая через воронки от снарядов, обходя развалины, подполковник удивлялся внезапно наступившей непривычной тишине. Ему показалось странным, что бойцы не прячась могут стоять там, где только полчаса назад были безраздельные владения смерти.
– Чудно! – будто угадывая настроение старшего товарища, произнес следовавший за ним Николай Фарбман.

Они были уже у школы. На лицах стоявших возле кучи оружия немецких солдат застыли растерянность и подавленность. Мордастый седой полковник высунулся из-за двери школы и сказал, что он комендант крепости и что его войска сдают оружие.
– Продолжайте. Вы лично...
Фраза осталась оборванной. С чердака дома, что напротив школы, прозвучали три одиночных выстрела. Литвинов был впереди и успел заскочить в дверь. Фарбман свалился на пороге.
Первая мысль, что возникла у подполковника в этой ситуации, была забота о товарище.
– Помогите затащить раненого! – по-русски обратился он к молодому мужчине в белом халате. – Да скорее же! Скорее!

Тем временем короткая перестрелка на площади оборвалась. С теми, кто не хотел капитулировать, расправился сам комендант крепости. В 23 часа 12 марта героям Кюстрина салютовала Москва. В боях за город они только пленными взяли около трех тысяч солдат и офицеров противника. Захвачены были большие трофеи, в том числе около пятисот орудий. Сотни отличившихся в боях советских воинов получили правительственные награды, а командирам полков подполковникам Ивану Семеновичу Козлову, Федору Васильевичу Чайке, а также майорам Александру Ивановичу Белодедову (посмертно) и Николаю Мироновичу Марчукову присвоено звание Героя Советского Союза.

Воодушевляли бойцов дивизии награды частям: 1038-й стрелковый Кишиневский полк был удостоен ордена Красного Знамени, 819-й артиллерийский полк – ордена Богдана Хмельницкого 2-й степени, 1042-й стрелковый Краснознаменный полк – ордена Суворова 3-й степени,1040-й стрелковый Померанский полк ордена Кутузова 3-й степени. Орденом Красной Звезды были награждены отдельный самоходно-артиллерийский дивизион, отдельный саперный батальон и отдельный батальон связи дивизии.

***


На плацдарме за Одером установилось затишье. Вчера и позавчера здесь все гудело, дрожало. Атаки противника следовали одна за другой. С танками и без танков. При поддержке авиации и без нее. Хотели гитлеровцы сбросить наши подразделения в реку. Это уж яснее ясного. Да не вышло у них. Устояли наши. А сегодня пока спокойно. Но надолго ли?

Михаил Столяров, широкоскулый коренастый сержант, командир отделения, комсорг роты, сидел в своей пулеметной ячейке и, отдыхая, мысленно беседовал с бывшим парторгом старшим сержантом Иваном Тараном. Нет уже Ивана. Настиг его осколок вражеского снаряда. Здесь, на плацдарме, и опустили его в сырую мартовскую землю. Тысячи верст отмахал Иван на запад. И все с боями. А до Берлина не дошел – каких-нибудь пятидесяти километров недотянул… жизни»…
– Танки!

Михаил слышал нарастающий тяжелый гул, а затем увидел ползущие фашистские машины. Они приближались лавиной. Один... Пять... Четырнадцать... Уже не гул – сплошной рев моторов. Двадцать два... Двадцать шесть... Нет, пересчитать невозможно. Да, ситуация...
– Приготовиться! – дублируя команду взводного, повторил Столяров своему отделению и тут же взглянул на лежащие в окопчике фаустпатроны. Их было четыре штуки. У бойцов они тоже есть. Должно быть, пригодятся. А применять их все умеют. Там, в лесу, восточнее Одера, хорошо изучили, как пользоваться этим трофейным оружием. Ведь захватили его у противника много. Кстати, пулемет у Михаила тоже трофейный. Сержант Столяров – командир отделения автоматчиков, его личное оружие – ППШ, а пулемет с патронами достался в бою. Вот и нашлось ему применение.
– Отсекать пехоту от танков! донесся до Михаила голос командира роты.

Столяров оглянулся. Так и есть: старший лейтенант Леонид Попиолкевич оставил свой наблюдательный пункт и выдвигается в первую траншею. Знакомый маневр. В самой сложной обстановке командир роты – среди подчиненных. Не беспокойтесь, товарищ старший лейтенант, Столяров не отойдет. И его отделение не отойдет. И комсомольцы – тоже. Умрут, но ни шагу назад. Окончательная победа там, впереди. К ней все стремятся. Да и счет врагу у каждого есть: за пролитую кровь, за слезы родных, за Ивана Тарана, за других товарищей, погибших в боях.

Совсем рядом рвались вражеские снаряды. Напористо вела огонь и наша артиллерия. Клубы дыма и пыли окутали поле боя. Чадящими факелами вспыхнуло несколько гитлеровских танков. Но остальные приближались, наползали, поплевывая огнем. Вот они – уже совсем близко. Столяров отпрянул от пулемета. Не оглядываясь, подхватил фаустпатрон и начал наводить по средней из трех бронированных машин, что шли прямо на него. Выстрелить не успел. Танк неожиданно вздрогнул и накренился. Кто-то опередил Михаила. Сержант посмотрел вправо и увидел горящие глаза на возбужденном лице командира роты. Значит, работа старшего лейтенанта. Столяров направил свою гранату на левофланговый танк и нажал на спуск. Мимо. Эх, поспешил! «Не горячись, Михаил!» Тут же он достал следующий фаустпатрон, прицелился и...

Через секунду он, так же как и старший лейтенант Попиолкевич, просиял: есть прямое попадание! Не только у него. Еще по одному танку подбили младший лейтенант Гонтарь, сержант Кузьмин, рядовые Султан и Макаревич. Противник откатился назад. Вечером Столярова, Гонтаря и еще двух бойцов вызвали на командно-наблюдательный пункт батальона. Там Михаил увидел коренастого, немного сутулого полковника со спокойным приветливым взглядом.
– Объявляю вам благодарность! – пожал он руку каждому из пришедших. И к командиру полка: – Оформляйте на них представление к наградам.
Когда офицер ушел, комбат объяснил, что это был полковник Николай Николаевич Шорохов. Он возглавляет передовой отряд корпуса и в батальон зашел на минутку. «Передовой отряд? – подумал Столяров. – Так он же предназначен развивать наступление, преследовать отступающего врага!»

C рассветом гитлеровцы предприняли еще одну контратаку. Но она быстро захлебнулась. А наша атака грянула ровно через двое суток – грянула, чтобы завершиться в логове фашистского зверя. Первое, что сделает Михаил Столяров, прорвавшись с боем к Рейхстагу, – начертит на его серой стене две фамилии. Сверху – фамилию старшего друга, бывшего парторга стрелковой роты Ивана Тарана. Чуть ниже – свою. Причем выпишет фамилию Тарана так, как если бы это сделал он сам, – слегка закрутив заглавную букву. Пусть знают те, кто придет сюда после него, о рядовых тружениках войны.

***


Шли последние дни войны. Части 295-й стрелковой дивизии, наступая с востока в направлении Рейхстага, почти в самом центре Берлина перешагнули Шпрее и на левобережье углубились в район массивных зданий столицы гитлеровской Германии. И что ни дом, то опорный пункт, и брали его штурмом, в котором участвовали артиллеристы и танкисты, подавляя огневые точки, а стрелки завершали дело. Иногда же пехотинцы пробирались подземными ходами и выбивали врага из укрепленных зданий гранатами.

Батальон двадцатидвухлетнего майора Макоева сутки находился в резерве командира дивизии и к вечеру 29 апреля сосредоточился в домах на Линденштрассе, невдалеке от Монетного двора. Ему предстояло перейти в атаку и усилить нажим на противника. Ужин. Короткий солдатский сон. В это время Макоев с подчиненными командирами поднялся на второй этаж здания, где находился его штаб, чтобы лучше видеть объекты атаки и уточнить задачи ротам и приданным подразделениям. В подвал офицеры возвратились шумно.
– Тише! – вмешался Макоев. – Еще десять минут могут поспать ребята.

Сам он подошел к телефону и попросил Первого. Командир полка подполковник Чайка на другом конце провода выслушал его о готовности возобновить наступление и неожиданно спросил, сохранились ли в ротах красные полотнища.
– Сохранились! – ответил комбат.
Много было войск в Берлине. И в каждом батальоне, а то и в роте хранилось заветное красное полотнище. Одному из них предстояло стать Знаменем Победы. Кто первым до Рейхстага дойдет, тот и водрузит его. Макоев, всегда оптимист, тут же подумал, что вряд ли это удастся его подчиненным и соседям. Через метровые стены особняков, дворцов и министерских зданий трудно пробиваться, но стремиться надо.

Минут за пять до начала штурма Алихан Амурханович вышел из подвала. На ранее пустовавшей улице, которую фашисты простреливали вдоль и поперек, ревели двигатели трех тяжелых танков и двух самоходных орудий. А за ними готовились к бою пушкари. Автоматный и пулеметный огонь гитлеровцев из чернеющих впереди зданий не прекращался. И вот разом ударили танки, самоходки, полевые орудия. Казалось, что их не десяток, а сотни. Все вокруг дрожало, гудело, обволакивалось пылью. Верхние этажи дома, на который нацелился батальон, рухнули. Но из нижних этажей и подвала огонь не прекращался.
– Точнее, пушкари! – весело бросил Макоев капитану-артиллеристу.

Его охватил азарт боя. Он знал, что сейчас поднимет пехотинцев, и тогда уж врагу не устоять.
– Роты готовы, – доложил ему такой же молодой, как и он, начальник штаба батальона капитан Воробьев. Макоев посмотрел на часы: да, назначенное время приближалось. А где же Ронжин? Ну ясно, заместитель по политчасти, как и парторг, в ротах. Пойду-вместе с бойцами.
– Вперед!
Какое-то время пожар освещал фигуры бросившихся в проломы пехотинцев. Потом они скрылись. Бой переместился на уцелевшие этажи, лестничные клетки, в комнаты.
– Оставайтесь здесь! – приказал Макоев капитану Воробьеву. – Я пошел в боевые порядки...

К полуночи очередной опорный пункт врага был занят. Сосед слева, 3-й батальон полка вечером был встречен огнем из пятиэтажного углового дома. Противник пустил в ход автоматы пулеметы, ручные гранаты. Мысль командира батальона майора Романенко работала быстро. Он решил с ходу ворваться в занятый врагом дом. Временную оборону занимать негде. Завязались схватки в подъездах, в комнатах. Первый этаж был очищен сравнительно быстро. И взвод лейтенанта Фролова спустился в подвал. На подавление засевших там фашистов потребовалось пятнадцать минут. Затем начали выкуривать противника, занимавшего верхние этажи. Это было самое трудное.

О том, как протекал бой, позже рассказывал его участник, капитан Адам Сергеевич Тер-Акопян:
– Гитлеровцы забрасывали нас со второго этажа гранатами через заранее проделанные в потолках отверстия. Несколько наших товарищей погибли. Были раненые. Но вскоре под воздействием сильного огня с нашей стороны вражеские солдаты начали прыгать из окон второго этажа во двор. Там их поджидали пулеметчики Штырков и Галкин, а также снайпер Санин.
Уцелевшие фашисты поднялись на третий и четвертый этажи. Мы ворвались на третий этаж, и опять пошла перестрелка, опять через продырявленный потолок на нас падали гранаты. Но вот появились наши гвардейские минометчики. По предложению артиллеристов батальон был незаметно для противника выведен из дома. Залп десяти мин поднял в воздух все три верхних этажа с находящимися там вражескими солдатами.

Мы, – продолжал Адам Сергеевич, – стали продвигаться дальше. Метрах в тридцати от этого здания враг подготовил к обороне другой большой дом. Разведка, посланная к этому дому, не обнаружила противника, и когда мы приблизились к нему, никто из окон не стрелял. Бойцы беспрепятственно вбежали в подъезд, связисты протянули провод, но едва вошли в дальние комнаты и в одной из них поставили аппарат, как посыпался град пуль. Оказалось, что во всех внутренних стенах этого дома были сделаны незаметные бойницы, сквозь которые гитлеровцы стреляли из соседних комнат. Командир полка подполковник Чайка, узнав об этом, отдал приказ: «Вывести бойцов из здания и разбить его артиллерией».

Но выйти из здания было уже невозможно. Гитлеровцы успели окружить все три комнаты, в которых собралось человек пятьдесят наших солдат и офицеров. Был свободен только один проход – узенький коридорчик, выводящий во двор, да и тот простреливался через бойницы в потолке. Несколько бойцов, один за другим, пытались выскочить через этот коридорчик, и были убиты. Мы чувствовали себя скованными, ничего не могли предпринять. Но у нас имелась связь, и это придавало уверенность. Все наши надежды были на провод, соединявший нас с командиром полка. И вдруг через открытую в подъезд дверь мы видим, как наш провод поднимается к потолку. Гитлеровцы подцепили его крючком и тянут к себе, чтобы порвать. Старший сержант Емашев, как кошка, кинулся к поднятому проводу. Емашев был убит, но в последнее мгновение он успел снять провод с крючка. Потом фашисты еще раз пытались поднять провод. И так же безуспешно.

Командир роты старший лейтенант Микаэлян сказал бойцам, которые были с ним в одной комнате, что выйти нельзя, но артиллерия все-таки должна открыть огонь. Он хотел вызвать огонь на себя. Солдаты единодушно ответили: пусть артиллерия дает огонь. Мнение Микаэляна и его подразделения было передано командиру полка. Решение последовало такое: пока артиллерийский огонь не открывать. Бой продолжался. Получили тяжелые ранения командир стрелковой роты лейтенант Крылов, командир минометной роты лейтенант Смертин, командир взвода лейтенант Фролов.

Вдруг из комнаты, в которой находились бойцы Микаэляна, повалил густой дым. Это Санин и Колмагоров по приказанию своего командира подожгли мебель. «Через две минуты дом взорвется!» – крикнул Микаэлян. В замешательстве фашисты начали выбегать из дома. С рассветом 30 апреля бойцы первого батальона смогли хорошо рассмотреть очередной объект штурма. На противоположной стороне улицы перед ними простиралась огромная, на весь квартал, стена какой-то, как им показалось, фабрики. В ней виднелись бойницы, из которых торчали дула крупнокалиберных пулеметов.

У батальона уже был опыт боев в городе. Но штурмовать противника, сидящего за такой неприступной стеной, не имеющей проходов, еще не приходилось, к тому же и орудий сюда не подтянуть, так как улицы сплошь загромождены развалинами.
– А нет ли подземных ходов? – спросил ефрейтор Балабанов.
– Уже проверили. Ни одного.
Выход был найден. Командир батальона приказал капитану Семенову запросить через штаб полка реактивные снаряды. И спустя некоторое время группы по шесть – восемь человек с помощью веревок таскали на второй этаж огромных «Иванов Грозных» – так на фронте называли стокилограммовые реактивные снаряды.
– Как же они полетят?
– А они вовсе не полетят. – Раз командиры делают, – значит, полетят, – послышался разговор среди пехотинцев.

Но вот поступило приказание всем спуститься на первый этаж и в подвал. У снарядов, установленных у оконных проемов, остались только специалисты – минометчики-гвардейцы. Оглушительный свист – и взрыв потряс здание. Минут пять стена на противоположной улице оставалась окутанной пылью и дымом. Потрясенный неожиданным ударом, противник прекратил огонь.
– Действует! – закричал кто-то радостно.
Когда просветлело, все увидели, что реактивные снаряды пробили в стене большую брешь. Значит, получается, выход найден!
– Прибавить снарядов, целиться ниже! – приказал комбат.

Пока готовился следующий удар, штурмовая группа во главе со старшим лейтенантом Тазетдиновым выстроилась у выхода из дома. Ей была поставлена задача под прикрытием дыма и пыли перебежать через улицу, вскочить в образовавшийся в стене пролом и отвоевать у противника, засевшего на фабрике, хотя бы небольшой плацдарм. Снова прогремел взрыв. Сержант Прокопов, ефрейтор Балабанов, ефрейтор Паршиков бросились вперед. За ними – вся штурмовая группа. Шли секунды. Капитан Семенов непрерывно поглядывал на часы. Вот уже прошла минута. Самая длинная минута. Что там за стеной?

А за стеной шла горячая схватка. Ефрейтора Балабанова, пробравшегося через пролом первым, прижал к камням огромный эсэсовец и уже взводил курок пистолета. Ефрейтор изловчился и, сколько есть силы, впился зубами в руку врага. Тот заорал и выстрелил мимо. Тут же подоспевший Паршиков сразил эсэсовца автоматной очередью. Взрывы гранат, выстрелы, удары прикладом – все звуки перемешались. Когда в здание ворвалась резервная группа лейтенанта Павловского, у Тазетдинова уже были данные о противнике. От сдавшегося в плен гитлеровца он узнал, что в одном из подвалов находится вражеский штаб.
– Займись штабом, – бросил он Павловскому.

А тем временем часть бойцов во главе с командиром третьей роты капитаном Говоровым, никем не замеченная, с глухой стороны здания забралась на крышу и оттуда внезапно обрушила на гитлеровцев гранаты. Спрятавшимся в подвале фашистам рядовой Крижановский крикнул по-немецки:
– Вы окружены! Сдавайтесь!
Из подвала – ни звука.
– Что они там? – недовольно буркнул сержант Прокопов и высунулся, чтобы заглянуть в подвал. Оттуда раздался выстрел. Сержант свалился замертво.
– Гранатами! – скомандовал Павловский и подумал, что с этого и надо было начинать.

Послышались глухие взрывы, выкрики, и через какие-нибудь полминуты из подвала показался белый платок, привязанный к длинной палке.
– Кричите, пусть выходят, обернулся лейтенант к Крижановскому.
Один за другим появились гитлеровцы, испуганные и растерянные. Последним был толстый майор, возглавлявший оборону Монетного двора. Когда ему предложили передать приказ оборонявшимся о капитуляции, он безропотно повиновался.
Около двухсот убитых, раненых и пленных солдат и офицеров противника – вот итог боя за очередной опорный пункт.

Вечером 30 ареля подразделения начали штурм массивного здания Рейхсбанка. Артиллерия славно поработала, но полностью подавить огневые точки врага не могла. За очень уж толстыми стенами засели гитлеровцы. По приказанию старшего лейтенанта Токарева приданный артиллерийский расчёт выкатил орудие на открытую позицию и посылал снаряд за снарядом. Командир орудия старший сержант Белый получил ранение, но на предложение товарищей уйти в укрытие отмахнулся:
– Чепуха!

До объекта атаки – массивного здания оставалось метров сто. Токарев подтянул своих бойцов и бросил клич:
– Вперед! За мной!
Совсем близко от здания у ног старшего лейтенанта разорвался фаустпатрон.
– Отомстим за командира! Ура! – выскочил вперед старшина Доков.

В окна, в подъезды полетели гранаты, а вслед за ними в дом ворвались штурмующие... Рано утром 1 мая на территории полуразрушенной бумажной фабрики батальон собрался на митинг. А после митинга возобновилось наступление. Основное его направление – здание театра. Пробиваясь вдоль улицы, подразделения батальона очищали от противника дом за домом, квартал за кварталом. Им пришлось встретиться с довольно крупной вражеской группой, в составе которой было до десяти штурмовых орудий и бронемашины с метательными реактивными аппаратами.

Батальоном в тот день командовал капитан Степанов, уравновешенный, неторопливый астраханец.
– Никаких лишних жертв! наказывал он подчиненным командирам после постановки задач.

В последние дни войны командир дивизии и политотдел особенно настойчиво требовали не допускать безрассудства и необдуманных поступков, которые могли привести к неоправданной гибели людей. Поэтому Степанов отказался от лобовых атак укрепленных зданий, а придал ротам и взводам саперов, чтобы они пробивали в стенах проломы и обеспечивали подразделениям возможность совершать обходные маневры. Проходы делали не только саперы. Стрелки тоже не сидели в ожидании. Они работали лопатами и пускали в ход сильное трофейное оружие – фаустпатроны.

К двум часам ночи двенадцать проходов в стенах были готовы. И группы штурмующих устремились вперед. Как ни отчаянно сопротивлялись гитлеровцы, устоять перед напором батальона не смогли, начали отходить в сторону театра. Вслед за ними ворвались в театр и бойцы Степанова. Всего полчаса потребовалось, чтобы овладеть этим зданием. Наступающие продвинулись на несколько кварталов вперед. И вдруг в подвал, где находился Степанов, прибежал связной из взвода, что прикрывал правый фланг батальона.
– Старшина Дьяков велел передать: контратака справа. Должно быть, сотни две фашистов напирает. И восемь самоходок.
– Агония началась, – серьезно заметил заместитель командира батальона по политчасти капитан Фатнев.
– Берите резервный взвод и отправляйтесь на правый фланг! – приказал ему Степанов. – Расположенную там артиллерийскую батарею используйте по своему усмотрению.

Командир батальона не сомневался в успехе Фатнева. Не те времена, чтобы группа фашистов в двести человек с десятком самоходок делала погоду. Силища-то какая ворвалась в Берлин! На каждый штурмующий батальон два дивизиона артиллерии в поддержку. Да тяжелые самоходные орудия. Да еще в руках командира полка много огневых средств. Нет, песенка Гитлера спета. Вместе с Фатеевым ушел и комсорг батальона лейтенант Гуйванов. У станции метро резервный взвод занял оборону. В угловой дом капитан направил расчет станкового пулемета во главе с сержантом Городицким. И когда контратакующая группа врага приблизилась к этому дому, ее встретил кинжальный пулеметный огонь. Гитлеровцы дрогнули, растерялись. Этим воспользовался Фатнев и поднял подчиненных в атаку. Около сорока фашистов сдались в плен, остальные разбежались.

Наступил рассвет. Штурм не прекращался. Ухали орудия, рвались гранаты, строчили пулеметы и автоматы. Подразделения батальона продвигались от дома к дому. Скоро должны быть Бранденбургские ворота, – сворачивая карту, произнес капитан Степанов. В это время ему доложили, что шестая стрелковая рота ворвалась в отель «Адлон» и захватила размещенный там вражеский госпиталь. Раненых – больше тысячи.
– Выставить у госпиталя охрану и продолжать наступление! – приказал Степанов командиру роты капитану Дудину.

Впереди 6-й роты продвигался со своим отделением сержант Павел Волик. Тогда ему было девятнадцать лет. Он не знал горечи отступления. Его боевой путь начался от родного порога на Донбассе и тянулся по югу Украины, Молдавии, затем по Польше и самой Германии. Юноша успел насмотреться на злодеяния фашистов и шел в наступление с ненавистью к ним. Под гимнастеркой у него хранилось заветное красное полотнище. С исходного положения стала видна громада Бранденбургских ворот. Отделение сержанта Волика попыталось прорваться к ним, но было обстреляно.

Постепенно подразделения батальона сосредоточились вдоль левой стороны центральной улицы Берлина. Сюда же выдвинулся со своим штабом и Степанов. Он с удовольствием отметил, что сопротивление противника значительно ослабло. По общему сигналу батальон устремился в последнюю атаку. Когда Степанов подошел к Бранденбургским воротам, на них развевалось красное полотнище. Его с помощью капитана Дудина и рядового Лебедько водрузил сержант Волик. Вдали справа виднелось изрядно разбитое огромное черное здание – Рейхстаг. На нем еще раньше появилось Знамя Победы.

В боях за Берлин отличился Алихан Макоев. Ему было присвоено звание Героя Советского Союза. Отличились тысячи воинов. За массовый героизм солдат, сержантов и офицеров 295-я стрелковая Херсонская Краснознаменная ордена Суворова дивизия была награждена орденом Ленина».


Из книги «Его звание – Солдат, его имя – Народ»,
составители И.Г. Гребцов и А.А. Логинов М.: Патриот, 2015, с. 121-146.



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог