Операция по эвакуации гарнизона Ханко четвёртым
отрядом Балтийского флота


"Ой ли, вы ребята, други золотые,
Все ль у нас готово, чтоб двинуться в поход?
Все наготове: эсминцы боевые,
Линкоры и подлодки, и быстрый самолет!"

Б. Гульбинский

Командир отряда заградителей Мещерский Н.И.

В то время, как отряд контр-адмирала Москаленко М.З. безуспешно пытался пробиться на Ханко, в Кронштадте готовились к походу эсминцы «Суровый», «Гордый», тральщики Т-206, Т-217. В ночь с 12 на 13 ноября два эсминца и два тральщика под командованием начальника штаба эскадры капитана 2 ранга Нарыкова В.М. вышли из Кронштадта, и утром 13 ноября они прибыли на рейд Гогланда, где находились минный заградитель «Урал» и тральщики Т-211 и Т-215. Вместе с Т-206 и Т-217 это были все оставшиеся БТЩ (быстроходный тральщик) для обеспечения проводки отряда на Ханко. Т-205 стоял в ВМБ Ханко, Т-204, Т-207, Т-210 и Т-218 ремонтировались. Собрав командиров кораблей, Нарыков В.М. предупредил: "В третьей попытке нельзя повторять ошибок двух предыдущих. Только вперед! Ни в коем случае не возвращаться". (П. Капица «В море погасли огни», Лениздат, 1979 г., с. 181).

Вечером 13 ноября четвёртый отряд в составе эсминцев «Гордый», «Суровый», минзага «Урал», четырех БТЩ (Т-206, Т-211, Т-215, Т-217), шести "малых охотников" вышел от Гогланда на Ханко. Командир отряда находился на «Суровом», на «Гордом» шел командир дивизиона эсминцев капитан 2 ранга Петунин П.Н. Ветер достигал 4-5 баллов, было облачно, видимость 8-10 каб. С головного БТЩ и «Урала» заметили след торпеды с правого борта, через 8 минут были обнаружены следы двух торпед с правого борта «Сурового», все торпеды прошли мимо. Наличие в данном районе подводной лодки противника было не подтверждено.

После полуночи отряд начал форсирование минного поля. В тралах Т-215 и Т-217 взорвались мины, но тралы не были повреждены. Затем взорвалась мина в трале у Т-206, перебив левый параван, потом подорвался на плавающей мине и мгновенно затонул со всем экипажем катер МО-301, шедший в охранении с правого борта «Гордого». На плавающей мине, вероятно, подсеченной впереди идущим тральщиком, подорвался Т-206 «Верп», при этом поднялся большой столб пламени. На нем сдетонировали снаряды в носовом погребе. Через 2-3 минуты Т-206 затонул, из его экипажа погибли 32 человека, остальные были подобраны катером МО-402.

Обходя остановившийся тральщик Т-217, эсминец «Суровый» задел его справа, а сам вышел из протраленной полосы и получил рваную пробоину длиной около 4 м. БТЩ при этом почти не пострадал. «Суровый» остановился, пробоину, расположенную выше ватерлинии, заделали, и только он начал развивать ход, 4-5 м от левого борта в районе 1-го машинного отделения взорвалась мина. Эсминец сильно подбросило, погас свет. Корпус корабля сильно деформировало, в районе кормы образовались большие гофры. «Урал» и «Гордый» обошли «Суровый», оставив его к югу. В командование оставшимися в строю и способными двигаться кораблями вступил капитан 1 ранга Мещерский Н.И., находившийся на «Урале». Приказ командира отряда был выполнен не точно, вместо одного тральщика к «Суровому» направились два, а с минзагом и «Гордым» остался один.

Движение отряда на Ханко продолжалось в составе: «Гордый», «Урал», три катера МО, Т-215. Впереди шел всего один тральщик, но и тот держался слева по курсу в расстоянии 2 каб., «Гордый» шел вне протраленной полосы, склоняясь по неизвестной причине вправо от курса. У борта «Гордого», вышедшего из протраленной полосы, раздался глухой взрыв (вероятно, сработал минный защитник). Больших повреждений он не причинил, и эсминец продолжал путь. Но через некоторое время у левого борта «Гордого» раздался сильный взрыв, корабль подбросило, он зарылся носом в волны и остановился. Из пробоины вырвались клубы пара. Мина взорвалась в районе 1-го машинного и 3-го котельного отделений, все находившиеся там люди погибли.

Корабль получил крен 20 градусов на левый борт. В кормовой части образовался гофр, возникли трещина в наружной обшивке и широкая метровая трещина в настиле верхней палубы. Кормовые помещения быстро заполнялись водой. Крен увеличился до 30 градусов. Давление в котлах упало, остановились вспомогательные механизмы, эсминец лишился электроэнергии. Около десятка краснофлотцев и старшин, стоя по пояс в воде, прилаживали к пробоине аварийные пластыри, закрепляли их брусьями и клиньями. Электроэнергии не было, средства борьбы с водой запустить было невозможно. С поста энергетики и живучести доложили, что вода пошла по кораблю, ломая водонепроницаемые переборки. Спасти корабль было невозможно. Как будто в подтверждение этому, в районе 4-го орудия главного калибра по правому борту раздался взрыв третьей мины.

Эскадренный миноносец Гордый

Корабль ложился на левый борт, шлюпки правого борта спустить не могли, удалось спустить шлюпку левого борта. В ней находился старший лейтенант Дутиков Н.В. и два матроса. Шлюпка подобрала из воды 9 человек, после чего, поставив паруса, пошла на восток. За 19 часов она дошла до Гогланда, пройдя 100 миль под парусами при 8-балльном ветре.

Катера сняли с эсминца 76 человек, причем МО-306 снял 73 чел., а МО-108 – трех, так как его командир лейтенант Немеровский не проявил энергии и инициативы для спасения команды «Гордого». «Гордый» лег на левый борт, а затем, встав почти вертикально, затонул носом вверх. Вместе с кораблем погибли командир эсминца капитан 3 ранга Ефет Е.Б., командир дивизиона капитан 2 ранга Петунин П.Н., старпом и комиссар корабля. Два катера со спасенными моряками «Гордого» прибыли на Ханко. Поняв, что «Гордый» обречен, а дальнейшее, пребывание на минном поле с застопоренными машинами слишком рискованно, Мещерский Н.И. приказал командиру «Урала»: "Продолжать движение". Минзаг дал малый ход и прошел в полукабельтове мимо накренившегося на левый борт эсминца. С «Гордого» были слышны крики людей, просивших о помощи, но их перекрыл голос: "Не подходите, между нами мина". Одновременно слева был обнаружен силуэт шедшего самым малым ходом Т-215, и вскоре минзаг вступил ему в кильватер, в охранении шел один катер МО. Утром 14 ноября «Урал», Т-215 и два катера МО стали на якорь на рейде Ханко. Из трех крупных кораблей отряда только «Урал» дошел до цели. К борту «Урала» подошли два МО, на минзаг перешли спасенные моряки из экипажа «Гордого». Командованием ВМБ Ханко было принято решение: не отправлять минный заградитель в сопровождении всего двух находящихся в базе БТЩ (Т-205 и Т-215), ждать прихода следующего эшелона. Командующий флотом одобрил это решение.

События у подорвавшегося «Сурового», оставшегося с двумя катерами МО на минном поле, развивались следующим образом. В результате подрыва через разошедшиеся швы затопило 1-ю машину, 3-е и 2-е котельные отделения, румпельное, механическую мастерскую, 3-й и 4-й кубрики. Крен 8° на левый борт продолжал медленно увеличиваться. Во 2-м котельном отделении сразу после взрыва возник пожар, который, несмотря на принятые меры, до последнего момента не был ликвидирован. Тем временем ветер достиг 5 баллов, поэтому во избежание дрейфа на минное поле было приказано стать на якорь. Рядом с «Суровым» на якорь стала подводная лодка Л-2.

Экипаж включился в борьбу за живучесть корабля. Удалось поднять давление в котле № 4, запустить турбогенератор и дизель-генератор во 2-м машинном отделении, однако турбины не проворачивались. Шансов восстановить ход не было. Работавшие помпы не справлялись с поступающей водой. Убедившись, что корабль в безнадежном состоянии, капитан 2 ранга Нарыков В.М. отдал приказ командиру эсминца: "Ожидать БТЩ и с приходом последнего – снять людей, корабль утопить". Сам же, пересев на катер МО-409, пошел на присоединение к отряду. Через 30 минут за кормой катера услышали два сильных взрыва. Командир отряда считал их дополнительным подрывом «Сурового» и, учитывая, что у борта последнего остался всего один катер МО, возвратился к эсминцу. Впоследствии выяснилось, что это подорвалась Л-2. Ветер усилился до 6 баллов, она застопорила дизеля, и ее сдрейфовало на заграждение.

Своим ходом эсминец идти не мог, а на буксире вести его было некому, поэтому Нарыков В.М. приказал подготовить эсминец к затоплению, а катерам – к приему людей. Весь оставшийся экипаж эсминца перешел на Т-211. Перед уходом с корабля подрывной партией на эсминце были заложены глубинные бомбы под 1-й торпедный аппарат и в районе 2-го погреба. Открыты все кингстоны. Так вспоминал этот трагический момент командир катера МО-409 Федоров: "Издали мы смотрели на красавца Балтики, и сердце болело. «Суровый», словно лебедь, покачивался на черных волнах. Этот корабль мог бы еще воевать, а его пришлось губить. Невольно хотелось крикнуть: "Не взрывайте, пусть в бою погибнет!" Но мы молчали... От первого взрыва «Суровый» лишь вздрогнул и слегка накренился. Не желал тонуть. Через две минуты второй взрыв. «Суровый», словно живое существо, вздохнул последний раз и начал погружаться. Вскоре воды Балтики сомкнулись над ним". (Там же с. 183).

В 10.00 два БТЩ и два катера МО-402 и МО-409 под командованием Нарыкова В.М. прибыли на Гогланд, а в ночь на 15 ноября перешли в Кронштадт для ремонта. С «Сурового» было спасено 230 человек, с БТЩ-206 – 21 человек, с подводной лодки Л-2 – 3. На Л-2 погиб ее штурман – известный флотский поэт Алексей Лебедев. Строки одного из последних стихотворений Алексея Лебедева пронзают сердце, в них он, как бы предчувствуя свою гибель, писал:

      Не плачь, мы жили жизнью смелой,
      Умели храбро умирать.
      Ты на штабной бумаге белой
      Об этом сможешь прочитать.

Все спасенные на тральщиках и катерах были доставлены на Гогланд. После ухода 4 ноября с Ханко второго конвоя наступила зловещая пауза. Гарнизон был уменьшен на пятую часть, 60 орудий отправлены в Ленинград. Началось уничтожение объектов базы, железнодорожного подвижного состава и автотранспорта, а корабли не шли. Командование базы знало о выходе отрядов. Москаленко М.З., затем Нарыкова В.М., но только спустя 10 суток после ухода второго конвоя на Ханко прибыл один «Урал».

Об этом периоде генерал Кабанов вспоминал: "Где-то в глубине моего сознания копошилась мысль: а вдруг иссякнут у флота возможности продолжить эвакуацию? Надо как-то заранее продумать и такую, самую тяжкую вероятность, куда, как, на чем тогда уходить, как обезопасить оставшиеся части, как действовать... Не придут корабли – придется, возможно, пробиваться на эстонский берег по льду, зимой. Значит, часть танков и автомашины следует сохранить, хоть бензина у нас очень мало. Сохранить до последнего мгновения на любой вариант прорыва с боем – по льду или по суше. Зная, как воюют финны на фронте, я был уверен, что 10-12 тысяч человек без артиллерии, с небольшим количеством танков не смогут дойти до своих… Зато переход по льду ночью – а ноябрьские и декабрьские ночи длинные и темные – на остров Омуссаар, оттуда – дальше, на берег Эстонии, с тем чтобы через Эстонию пройти к своим, это нам казалось более перспективным, тут были какие-то шансы на успех. Мы могли рассчитывать на сочувствие и помощь со стороны значительной части населения Эстонии, как раз то, чего не было бы при марше по Финляндии. Пусть даже гитлеровцы не допустят марша всей группой, разобьют ее, что более чем вероятно. Но отдельные подразделения и небольшие группы наших бойцов и в этом случае смогут достичь своих. А если и погибнем, мы уничтожим, погибая, немало фашистских войск, осаждающих Ленинград. Это наверняка". (С.И. Кабанов «На дальних подступах», М., Воениздат, 1971 г., с. 272-273).



возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог