Битва за Харьков 1943 года


Четвёртая битва за Харьков в августе 1943 года

"...Загремел бой - вздыбилось поле,
И работа Смерти нашлась.
Опьянев от запаха крови,
Старая совсем разошлась."

И. Ерофеев

Советское командование полагало, что разгром немецко-фашистских войск в районе Сталинграда, Дона и на Кавказе создал благоприятные условия для развертывания наступления всех фронтов на юго-западном направлении. Более того, Ставка поставила перед Красной Армией задачу перехватить стратегическую инициативу, окончательно сломить противника. При этом в советских штабах царила уверенность, что после поражения под Сталинградом сила сопротивления германской армии пойдет на убыль и врага можно будет без остановки гнать на запад. На первых порах казалось, что так оно и есть.

Немецкие зенитчики готовятся к отражению налёта, зима 1943 г.

2 февраля 1943 года, в день капитуляции армии Паулюса, войска Воронежского фронта под командованием генерал-полковника Ф.И. Голикова приступили к проведению Харьковской наступательной операции. Ее целью являлось завершение разгрома главных сил группы армий "Б" на харьковском направлении. В первый же день наступления был достигнут успех. Прорвав оборону противника на реке Оскол, советское командование ввело в брешь, пробитую на рубеже Старый Оскол – Новый Оскол – Валуйки, основную ударную группировку фронта в составе 40-й армии генерала К.С. Москаленко, 69-й армии генерала М.И. Казакова и 3-й танковой армии генерала П.С. Рыбалко. К исходу 9 февраля советские войска вошли в пределы Харьковской области. 69-я армия овладела районным центром Волчанск.

Столь же успешно развивалось наступление войск правого крыла Юго-Западного фронта, которое началось неделей раньше. 30 января в стыке 1-й гвардейской и 6-й армий была введена в бой подвижная группа генерала М.М. Попова в составе 4-го гвардейского, 3-го, 10-го и 18-го танковых корпусов. Войска 6-й армии освободили Купянск, Лозовую, Изюм, Балаклею и ряд других населенных пунктов Харьковской области. Нащупав слабину в обороне противника, командование Юго-Западного фронта решило развить наступление в глубину и с этой целью предприняло обходной маневр южнее Харькова силами 6-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала С.В. Соколова. Более того, с освобождением частями 1-й гвардейской армии Павлограда в немецком фронте образовался разрыв. Советским войскам открывалась дорога на Днепропетровск и Запорожье.

Обстановка на фронте группы армий "Юг" настолько обострилась, что 6 февраля в Запорожье прилетел Гитлер. Командующий группой армий генерал-фельдмаршал Манштейн с каменным лицом выслушал поток упреков фюрера. Когда Гитлер наконец замолчал, Манштейн в присущей ему хладнокровной манере заявил, что чем дальше русские продвинутся на запад и юго-запад, тем лучше. Пользуясь тем, что Верховный Главнокомандующий онемел от столь дерзкого заявления, фельдмаршал стал излагать свой план действий. Его доводы убедили Гитлера. Он одобрил внесенные командующим группой армий предложения, которые получили наименование «оперативный план Манштейна».

Тем временем, войска Воронежского фронта стремительно приближались к Харькову. В ночь на 14 февраля части 183-й и 340-й стрелковых дивизий прорвались в северо-западный пригород Алексеевка. Несколькими часа-ми позже 25~я гвардейская стрелковая дивизия перерезала шоссе Харьков – Полтава в районе Люботина. Вечером 14 февраля к Харькову прорвались войска 69-й армии. 3-я танковая армия охватила город с востока и юго-востока. К утру 15 февраля части 40-й армии во взаимодействии с 5-м гвардейским танковым корпусом овладели пригородом Залютино, выбили немцев из поселков Красный Октябрь и Пятихатки. Командующий дравшимся за Харьков 1-м танковым корпусом СС оберстгруппенфюрер Пауль Гауссер ясно видел угрозу окружения своих войск и в ночь на 16 февраля принял решение оставить город. Его приказ полностью расходился с категорическими требованиями Гитлера удерживать Харьков любой ценой. Продолжалось наступление и в полосе Юго-Западного фронта. Поскольку наибольший успех наметился на участке 6-й армии, Ставка ввела в действие операцию "Скачок".

Целью ее являлся разгром немецкой группировки в Донбассе. Сталин поставил командующему фронтом генерал-лейтенанту Н.Ф. Ватутину задачу частями 6-й армии занять Днепропетровск, Запорожье и Синельникове, чтобы не допустить отхода противника за Днепр. При этом Верховный особо подчеркнул: "Других задач, вроде выдвижения на Кременчуг, пока не давать шестой армии". Поэтому 17 февраля Ватутин бросил на Днепропетровск 1-й гвардейский танковый корпус и 25-й танковый корпус на Запорожье. По плану операции «Скачок», подвижная группа Попова должна была наступать на Мариуполь, зажимая немецкие войска в клещи с востока.

Спецпоезд Гитлера, на котором он выезжал на Восточный фронт

Советское командование не сомневалось в достижении решительного успеха. Г.К. Жуков писал: "К середине марта 1943 года на всех фронтах обстановка изменилась в пользу Советского Союза. После разгрома немецких, румынских, итальянских и венгерских войск в районе Волги, Дона, Северного Кавказа противник, неся колоссальные потери, к середине марта отошел на линию Сумы – Ахтырка – Красноград – Славянск – Таганрог. С момента перехода в контрнаступление под Сталинградом (ноябрь 1942 года), до марта 1943 года советские войска в общей сложности разгромили более 100 вражеских дивизий" ("Воспоминания и размышления", с. 451). 100 дивизий – впечатляющая цифра. Это никак не меньше 30 процентов вооруженных сил Германии. Но впечатление портят последующие строки: "...на участках Воронежского, Юго-Западного, Южного фронтов и на Кубани все еще продолжались ожесточенные сражения. Чтобы не допустить дальнейшего ухудшения обстановки на южном крыле фронта своих войск, немецкое главное командование организовало контрнаступление... ". Стало быть, потеря более 100 дивизий не только не помешала немцам ожесточенно сражаться на почти 700-километровом фронте от кубанских степей до Сум, но они еще и могли позволить себе роскошь организовывать контрнаступление.

Пребывая в самой настоящей эйфории, советское командование совершенно сбрасывало со счетов наличие довольно крупных сил противника на своих флангах. Это были те самые, якобы разгромленные на Дону и Северном Кавказе группы Голлидта и Фреттер-Пико, 1-я и 4-я танковые армии. Ни Ставка, ни ее представители, ни командующие фронтами отчего-то не принимали во внимание, что немецкие войска прочно удерживают оборону в районе Краснограда и на линии Краматорск – Красноармейск. 19 февраля Ватутин с триумфом доложил в Ставку о взятии Синельникова. А тем временем немецкие войска уже закончили сосредоточение в соответствии с "оперативным планом Манштейна": 1-й танковый корпус СС из района Краснограда нацелился на правый фланг 6-й армии, 48-й танковый корпус навис над ее левым флангом в районе Гуляйполя, 57-й танковый корпус изготовился к удару по 1 -и гвардейской армии, 1 -я танковоя армия – по группе Попова.

Положение существенно отягощалось тем обстоятельством, что в ходе наступательных боев советские войска понесли значительные потери и армии, корпуса, дивизии имели в лучшем случае половину от штатного состава. Кроме того, значительная растянутость линии фронта создавала серьезные проблемы со снабжением. О том, в каком тяжелом положении оказались советские войска в результате проведения плохо продуманных наступательных операций, рассказывал А.М. Василевский: "И Ставка, и Генеральный штаб допускали ту же ошибку, что и командующие Юго-Западным и Воронежским фронтами: не ожидали наступательных действий врага, считая его здесь разбитым. Ставка не только согласилась с предложениями командующих по развитию дальнейшего наступления, но в своих директивах даже расширила планы фронтов. В результате Юго-Западный фронт продолжал с боями продвигаться в западном и юго-западном направлениях, с каждым днем увеличивая ширину фронта наступления, к началу контрнаступления врага достигшую уже более 400 километров. К тому же войска наши в результате непрерывных боев несли большие потери в живой силе и технике и из-за чрезмерной удаленности от баз снабжения испытывали острый недостаток в боеприпасах" ("Дело всей жизни", с. 323). Добавим, что на самом деле части 3-й танковой, 69-й, 6-й армий и группы Попова шли не в наступление, а в немецкие клещи.

На рассвете 20 февраля 1-й танковый корпус СС и 40-й танковый корпус 1-й танковой армии перешли в наступление против войск Юго-Западного фронта. При этом генерал Ватутин посчитал, что целью удара эсэсовского корпуса является прикрытие отступления за Днепр главных сил группы армий "Юг". Поэтому приказал продолжать наступление на Запорожье и отклонил просьбу генерала Попова отвести войска группы из-под удара противника, указав паникеру, что "это противоречит возложенной на группу задаче". 22 февраля встречный удар из района Гуляйполя на Павлоград нанес 48-й танковый корпус. 6-я армия, сжатая с двух сторон, начала беспорядочное отступление. А.М. Василевский описывал его последствия: "Вражеский контрудар и быстрый отход войск правого крыла Юго-Западного фронта создали серьезную угрозу левому крылу Воронежского фронта, войска которого тоже были крайне ослаблены в наступательных боях, но все еще продолжали продвигаться в западном направлении" (Там же, с. 323). Что как раз совпадало с самыми заветными желаниями врага.

23 февраля 1-й танковый корпус СС соединился в Павлограде с передовыми частями 48-го танкового корпуса. Немецкий бронированный капкан захлопнулся за спиной двух советских танковых корпусов, наступавших на Днепропетровск и Запорожье. Досталось и подвижной группе Попова: войска генерала Голлидта окружили в районе Дебальцево 7-й гвардейский кавалерийский корпус. Спасти эти части не было никакой возможности. В тот день для генерала Ватутина наступил момент истины. Он понял замысел Манштейна: выждать, пока все советские войска втянутся в бой, останутся без резервов, и тогда нанести удар. Поэтому командующий Юго-Западным фронтом обратился в Ставку с предложением немедленно отвести свои части за реку Северский Донец, чтобы организовать прочную оборону. Но Сталин не хотел отказываться от перспективы овладения Запорожьем и Днепропетровском. Только 25 февраля Ставка приняла половинчатое решение: отвести за реку только правое крыло фронта.

Немцы с готовностью приняли услугу товарища Сталина. Пока он вынашивал свое решение, 40-й немецкий танковый корпус разгромил 18-й танковый корпус из группы Попова. Без санкции Ставки командир группы принял решение вывести войска из-под удара, приказав оставить Красноармейск и Краматорск. Под натиском противника отход получился несколько беспорядочным, в результате чего особенно сильно пострадал 4-й гвардейский танковый корпус. Тем не менее, войска Попова сумели избежать окружения. Им удалось отступить за Северский Донец, где и было 27 февраля получено соответствующее разрешение Ставки. Наследующий день 17-я танковая дивизия немцев попытались с ходу форсировать реку в районе Балаклеи, но ее отбросили на исходные позиции. К 3 марта войска Ватутина завершили отход. По реке Северский Донец образовался прочный фронт на рубеже Балаклея – Красный Лиман. Наступательные действия противника на этом участке закончились.

Упомянутая выше брешь в районе Краснограда создала для немцев удобную возможность флангового удара по 3-й танковой армии. 28 февраля три дивизии 1-го танкового корпуса СС были перенацелены на действия против войск Рыбалко. Ударами по сходящимся направлениям танкисты СС взяли в клещи советскую группировку в треугольнике Кегичевка – Красноград – река Берестовая. В окружении оказались 6-й гвардейский кавалерийский, 12-й и 15-й танковые корпуса, 111-я, 184-я, 219-я стрелковые дивизии. Уже после замыкания кольца ими был получен приказ на отход. Тем не менее, советские войска совершили прорыв в направлении Тарановки и вышли из окружения. Но понесенные при прорыве потери исключали дальнейшее боевое использование этих частей, и они были отведены в тыл. С разгромом 3-й танковой армии немцам открывался путь на Харьков.

4 марта 1-я и 2-я танковые дивизии СС атаковали в районе Тарановки, стремясь выйти к Харькову с юго-востока. Но занимавшие здесь оборону бойцы 25-й гвардейской стрелковой дивизии стояли насмерть и не пропустили противника. Тогда Манштейн решил прибегнуть к испытанному средству – маневру. По его приказу танковые дивизии "Лейбштандарт СС Адольф Гитлер" и "Мертвая голова" нанесли удар в стык между 3-й танковой и 69-й армиями. Здесь немцев ожидал быстрый успех. Лейбштандарт захватил Валки, "Мертвая голова" – Ольшаны. В течение суток дивизии СС расширили разрыв в советской обороне до 60 километров.

В марте 1943 г. на харьковском направлении совершили подвиг гвардейцы из взвода лейтенанта Широнина П.Н. Все они служили в 1-м взводе 3-го батальона 78-го гвардейского стрелкового полка 25-й гвардейской дивизии. Среди 25 гвардейцев насчитывалось 11 ветеранов, которые в рядах бригады морской пехоты, прибывшей с берегов Тихого океана, обороняли Москву. За умелые и героические действия бригада была преобразована в гвардейскую стрелковую дивизию. Дивизия затем сражалась под Сталинградом, на Дону.

1 марта в составе дивизии, совершив 80-километровый марш, взвод гвардии лейтенанта Широнина занял позицию у Тарановки, где пересекались железнодорожное полотно и шоссейная дорога из Лозовой на Харьков. Утром 3 марта на позиции широнинцев налетели фашистские бомбардировщики. А затем на гвардейцев двинулись 35 танков и бронемашин из танковой дивизии СС «Мертвая голова», пошла пехота. Несколько раз наступали фашисты на переезд, но каждый раз откатывались. Широнинцы бросались с противотанковыми гранатами под гусеницы танков, ценою жизни уничтожая грозные машины. Гвардейцы гибли, но оставшиеся в живых не отступали ни на шаг, продолжая неравный бой. Тарановка держалась до 11 марта. Прорваться через рубеж широнинцев врагу не удалось. Всем 25 гвардейцам-широнинцам, из них 18-ти посмертно, было присвоено звание Героя Советского Союза.

10 марта в Харьков ворвались танково-разведывательный батальон, 1-й и 2-й мотопехотные полки лейбштандарта. Дивизия СС "Рейх" с тяжелыми боями продвигалась к железнодорожному вокзалу. Танки "Мертвой головы" обогнули Харьков с севера и взяли Чугуев. В окружении оказались советские войска, составлявшие харьковский гарнизон: 62-я гвардейская, 19-я и 303-я стрелковые дивизии, 17-я стрелковая бригада НКВД, 86-я и 179-я отдельные танковые бригады. Кроме того, в районе Богодухова угодили в котел приданные 69-й армии из состава 40-й три стрелковые дивизии – 107-я, 183-я и 340-я. 40-я армия, в которой оставались только потрепанные в предыдущих боях 5-й гвардейский танковый корпус, 100-я и 309-я стрелковые дивизии, отступала в направлении Белгорода под натиском гренадерской мотодивизии "Великая Германия".

На улицах Харькова развернулись ожесточенные бои. Командовавший окруженцами генерал-майор Е.Е. Белов принимал все меры к удержанию города. Кровопролитная борьба продолжалась четверо суток. Утром 15 марта генерал Рыбалко передал Белову приказ выходить из окружения. К тому времени войска харьковского гарнизона были рассечены противником на две изолированные части. Поэтому генерал Белов приказал командовавшему второй группой полковнику Ф.Н. Рудкину прорываться самостоятельно. В качестве прикрытия уходящих войск была оставлена 62-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Г.М. Зайцева. Вечером 15 марта части Белова и Рудкина пошли на прорыв. Неся большие потери, они с боями прошли 30 километров, форсировали Северский Донец и соединились с войсками Юго-Западного фронта.

Самоходное немецкое орудие, зима 1943 г.

Так как повсюду Красная Армия успела отойти за реку, продолжение немецкого наступления было возможно только на Белгород. Прибывший на Воронежский фронт представитель Ставки Г.К. Жуков так оценивал складывавшуюся обстановку: "После захвата Харькова части противника без особого сопротивления продвигались на белгородском направлении и заняли Казачью Лопань" ("Воспоминания и размышлении",. с. 454), Белгород они взяли 18 марта. Но дальше продвинуться не смогли. Манштейн в своих воспоминаниях объяснил это наступлением распутицы, Жуков – подходом резервов Ставки. Наступление советских войск на Харьков возобновилось только в конце лета 1943 г.

Сталинградская эйфория дорого обошлась советскому командованию. В Ставке полагали, что все зубы у немцев выбиты, и нежданно-негаданно угодили в широко разинутую пасть врага с сохранившими прежнюю остроту бронированными клыками. В результате инициатива была утрачена на неопределенное время. Создалась ситуация чрезвычайно опасного равновесия сил. Красной Армии пришлось вместо наступления взяться за лопаты и создавать глубоко эшелонированную оборону на Курской дуге. Снова повторим исключительно важную мысль А.М. Василевского: и Ставка, и Генеральный штаб, и командующие Воронежским и Юго-Западным фронтами допускали общую ошибку, не ожидая наступательных операций врага и считая его разбитым. На этот счет в русском языке есть хорошее выражение: «Смотреть сквозь розовые очки». А ведь сколько раз за прошедшие два года войны немцы проделывали то, что предлагал Манштейн в своем оперативном плане – ударом под фланги поймать советские войска в мешок! Достаточно вспомнить, например, трагедию 2-й ударной армии Волховского фронта. И много еще можно найти таких примеров.

Генералы Ватутин и Голиков пришли на должности командующих фронтами из Генерального штаба. Работая там в 1941-1942 гг., они изучали печальный опыт целого ряда наступательных операций, которые заканчивались жестокими провалами. В большинстве случаев противник действовал по той же схеме, что и в марте 1943 года под Харьковом. Очень трудно объяснить, почему командующие, имевшие за плечами солидный стаж генштабистов, не обратили внимания на висевшие над флангами их фронтов немецкие группировки. Причем состояли эти группировки в основном из танковых и мотопехотных частей, специально предназначенных для ударных функций. Можно только предположить, что оба командующих слишком увлеклись преследованием отступающего противника, вошли в опасный азарт. Но почему тогда о возможной фланговой угрозе их не предупредил Генеральный штаб? Ведь в Оперативном управлении на учете находилась каждая немецкая дивизия, и там-то точно знали, что 40-й, 48-й и 57-й немецкие танковые корпуса не разбиты. Что в район Харькова прибыл свежий танковый корпус СС. Что 1-я танковая армия немцев хотя и понесла потери, но еще остается вполне боеспособной. Но Генштаб поступал прямо противоположным образом, то есть подыгрывал шапко-закидателъским настроениям во фронтовых и армейских штабах.

Между тем непредвзятая оценка обстановки, взгляд на карту боевых действий без розовых очков мог подсказать другие, более выгодные с оперативной точки зрения решения. Офицеры Генштаба, разрабатывавшие планы для Ставки, имели возможность задать, к примеру, такой вопрос: "А зачем нам наступать на том направлении, где сосредоточены главные силы противника?" Да, Сталинград стал большой нашей победой, но немец пока еще силен. Он упорно цепляется за каждый клочок земли. Выбивать его оттуда ой как тяжко. В группе армий "Юг", в районах Харькова и Донбасса, имеется без малого 5 танковых корпусов, в том числе один полнокровный эсэсовский. Наступать на них – значит ставить свои войска в условия неизбежных высоких потерь и истощения резервов. Далеко ли они смогут продвинуться при таких потерях – это большой вопрос.

А вот на левом фланге у противника расклад сил совсем другой. Здесь немецких танков нет. Оборону держит довольно слабая 2-я армия с остатками итальянских войск, цену которым мы уже знаем. Кроме того, есть два обстоятельства, весьма благоприятных для нас и проблематичных для противника. Во-первых, 2-я армия находится на стыке с фронтом группы армий "Центр". Следовательно, здесь уязвимое место в обороне противника. Во-вторых, фронт 2-й армии растянут на линии Севск – Рыльск – Сумы – Ахтырка. А в его оперативном тылу никаких резервов нет. Удар всей массы наших войск неминуемо приведет к глубокому прорыву.

Каковы цели такой наступательной операции? Прежде всего Киев. Столица Украины. Матерь городов русских. Его освобождение вызовет огромный резонанс как в нашей стране, так и в мире. А от Сум до Киева рукой подать. Всего 350 километров. Скорость Т-34-85 на шоссе – 50 километров в час. С учетом слабости потенциально возможного сопротивления противника, наши "тридцатьчетверки" долетят до Киева за 4-5 дней. И никто им не сможет помешать!

Следует особо подчеркнуть, что и в Ставке фюрера, и в штабе группы армий "Юг" весьма опасались возможности советского удара на Киев. Вот что писал по этому поводу Манштейн: "Если бы противник дерзнул пойти на Киев, о чем свидетельствовали некоторые признаки (и чего Гитлер боялся больше всего)., то мы могли бы только пожелать ему счастливого пути" ("Утерянные победы", с. 473). Проще говоря, никакими силами немцы не смогли бы парировать удар в направлении Киева. Конечно, для наступающих на Киев советских войск существовала угроза флангового удара со стороны главных сил группы армий "Юг". Но насколько быстро немцы могли бы принять нужное решение? А сколько времени потребовалось бы на переброску и концентрацию войск? Для удержания Киева Гитлер должен был либо совсем оставить Донбасс, либо серьезно ослабить находящуюся там группировку. Но ни с Донбассом, ни с Харьковом он расставаться не хотел. А обстановка требовала чем-нибудь пожертвовать. Практика показывает, что такого рода решения давались Гитлеру очень тяжело. Пока он находился бы в мучительных раздумьях, советские танки уже были бы в Киеве. Но даже если бы фюрер быстро принял решение, немцы не успели бы вовремя сосредоточить свои танковые корпуса для проведения такой операции. Вспомним, что сосредоточение в непосредственной близости от театра военных действий заняло у них четверо суток. В случае угрозы Киеву единственное, что они могли реально сделать – бросать свои корпуса в бой по частям, по мере их прибытия. Следовательно, концентрический удар советским войскам не грозил.

Однако была возможность вообще исключить такой удар. При броске на Киев наши войска могли угрожать не только флангу, но и тылу сосредоточенных в Харькове и Донбассе основных сил группы армий "Юг". А превосходство в живой силе и технике у нас над немцами было минимум тройное (Манштейн утверждает, что войска Воронежского, Юго-Западного и Южного фронтов превосходили группу армий "Юг" в соотношении 7:1). Стало быть, ничто не мешало Красной Армии нанести противнику мощный упреждающий удар, вроде того, что предусматривала операция "Скачок". С тем отличием, что в данном случае наши войска не понесли бы таких значительных потерь, как это было при лобовых штурмах немецких укреплений под Харьковом, Красноградом, Красноармейском, Краматорском, Дебальцевом. А разработка "оперативного плана Манштейна" была бы в принципе невозможна. При таком развитии событий лучшим решением для немцев являлся скорейший отход за Днепр.

Однако операция "Скачок" была такой, какой она была. Пусть так. Но если целью этой операции являлся зажим основных сил группы армий "Юг" в клещи, то исполнение ее должно было подразумевать концентрацию соответствующих наших сил. Между тем такая важнейшая задача, как отсечение всей массы немецких войск от переправ через Днепр, перехват их коммуникаций, не могла быть решена двумя ослабленными в предыдущих боях танковыми корпусами, к тому же наступавшими по расходящимся направлениям, без связи и взаимодействия друг с другом. Насколько серьезно отнеслись немцы к этой угрозе, можно судить по свидетельству Манштейна: "4-я танковая армия должна была быстро разгромить противника в бреши между 1-й танковой армией и группой Кемпфа и воспрепятствовать тем самым отсечению группы армий от переправ через Днепр. В противном случае вследствие недостатка горючего основная масса сил должна была скоро стать неспособной к движению".

В самом деле, план операции "Скачок" был очень неплох, но для его успешного осуществления следовало выделить достаточное количество войск. Например, подвижной группе Попова, на которую возлагалась задача овладеть Мариуполем, то есть пройти через немецкие оборонительные порядки почти 300 километров, противостояли два немецких танковых корпуса. В итоге войска Попова застряли уже на линии Красноармейск – Краматорск и близко не подошли к выполнению своей боевой задачи. А истекли кровью в позиционных боях против хорошо организованной обороны противника и затем были разгромлены при его контрнаступлении.

Безусловно, задача по окружению основных сил группы армий "Юг" являлась главной, но при этом Ставка требовала еще и взятия Харькова, и развития наступления на Полтаву. Таким образом, советское командование в сотый раз становилось на порочный путь распыления своих сил, что сводило на нет численное преимущество над противником, позволяло ему маневрировать, концентрировать ударные группировки то на одном, то на другом участке фронта и громить наши наступающие войска поодиночке. Избежать разгрома в операции "Скачок" можно было, отказавшись от проведения параллельных наступательных операций. Это первое условие. И второе – обеспечить фланги. Причем при расчете сил следовало исходить из того, что главная опасность угрожает отнюдь не ударной группировке, которая будет наступать на Днепропетровск и Запорожье. В подобной обстановке наиболее оптимальное решение для противника – закрыть брешь, через которую наступают советские войска. Значит, там и надо ждать удара.

Лучший вариант действий мог подсказать опыт оборонительных боев под Котельниковом. Или горький опыт 2-й ударной. На угрожающих направлениях следовало подготовить прочную оборону. Был ведь хороший пример оборонительных действий – защита Тарановки частями 25-й гвардейской стрелковой дивизии. А ведь временный отказ от штурма Харькова и прочих операций такого рода высвобождал силы, достаточные для ликвидации угрозы прорыва противника к Павлограду. Пусть немцы ломают себе лоб, пытаясь прошибить нашу оборону. Пусть выбрасывают на ветер свои силы, которых у них и без того не густо.

Манштсйн, как и Гудериан, не любил затяжных позиционных боев. Он неизменно пытался уйти от такого рода действий, не суливших ничего, кроме напрасных потерь. Убедившись в прочности обороны противника, Манштейн наверняка приказал бы прекратить атаки и стал бы искать новое, более оптимальное решение. Но особого выбора в этом случае у него не было. Только закрытие бреши между группой Кемпфа и 1-й танковой армией позволяло решить задачу нейтрализации русского прорыва к Днепру. Если же взятие Павлограда не состоялось, то надо было либо разворачивать танки для удара по наступающей русской группировке, что само по себе являлось весьма проблематичным, либо как можно скорее отводить все свои войска за Днепр. С висящими на плечах русскими кавалерийскими и танковыми корпусами такой отвод тоже не мог быть особенно приятным делом. В общем, немецкий командующий оказывался перед необходимостью принятия двух равных по тяжести решений. Излишне говорить о том, что в такой обстановке ни о каком наступлении и взятии Белгорода думать не приходилось. А это позволяло Красной Армии без особых проблем освободить Донбасс, Харьков, Днепропетровск, Запорожье, Полтаву.

Однако провал операции "Скачок" еще не означал такого крупномасштабного разгрома, которому в действительности подверглись советские войска. В котле тогда оказались только два танковых корпуса. А всего в войсках Воронежского и Юго-Западного фронтов их насчитывалось около двадцати. Цель предпринятой немцами наступательной операции была более значительной. Манштейн писал: "Наша цель была не овладение Харьковом, а разгром и по возможности уничтожение расположенных там частей противника. Ближайшей целью, следовательно, был разгром южного фланга противника, расположенного на Берестовой юго-западнее Харькова, на котором действовала 3-я советская танковая армия". Могло ли советское командование разгадать замысел противника и принять какие-то меры?

Наступление немцев застало врасплох только Юго-Западный фронт. Но полностью разгромить его Манштейну не удалось. Хотя и с запозданием, командующий фронтом все же принял решение вывести свои войска из-под удара. Но на его соседа, генерал-полковника Ф.И. Голикова, немецкий удар обрушился только спустя восемь дней. Поэтому ни о какой внезапности не может быть и речи. Но даже если командующий Воронежским фронтом думал, что немцы не воспользуются очень удобной для удара брешью на его левом фланге, то все равно у него было время для выхода из-под удара. Намерения немцев стали очевидны после попытки танкового корпуса СС взять штурмом Тарановку. Героическими действиями 25-й гвардейской прорыв был предотвращен. Далее Голикову оставалось только доложить в Ставку: "Товарищ Сталин, противник намеревается окружить мои войска в районе Харькова. Во избежание тяжелых последствий прошу разрешения на отход за реку Северский Донец. Сохранив свои войска, я буду иметь возможность через месяц-полтора снова взять Харьков".

Как известно, Ставка еще 27 февраля санкционировала отступление за Северский Донец войск Юго-Западного фронта. Устроенный немцами погром уже подействовал отрезвляюще и на Сталина, и на всех членов Ставки. В Москве очень не хотели повторения того же сценария еще и на Воронежском фронте. Но Голиков сначала недопустимо промедлил с приказом на отход частей 3-й танковой армии с Берестовой, а затем аналогичным образом подставил под разгром свои войска в Богодухове и Харькове. Своевременное отступление Воронежского и Юго-За-падного фронтов за Северский Донец означало провал "оперативного плана Манштейна". От намерения штурмовать советские позиции за рекой он отказался. Сохранение основных сил фронтов позволило бы остановить немецкое наступление на Белгород сильным контрударом во фланг или переброской туда достаточного количества войск для организации прочной обороны. И Ставке не пришлось бы задействовать стратегические резервы. Впрочем, нет худа без добра. После поражения под Харьковом оценка обстановки советским командованием вновь стала реальной. Именно это позволило на самом высоком профессиональном уровне подготовить Курскую битву, нанести германской армии окончательное поражение и навсегда переломить ход Великой Отечественной войны

возврат назад Обновить страницу


события         архив         воспоминания         творческие работы         тесты по ЕГЭ         блог